ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава тридцать пятая

Клавдия

Найти ее не составляло труда. Работая девочкой по сопровождению, она сделала небольшой капитал и открыла портняжную мастерскую, которая со временем превратилась в престижный дом моделей. Поначалу она шила сама. Этому искусству Клава выучилась в колхозе еще до того, как ее выдвинули на комсомольскую работу. Искусница она была знатная и вскоре от клиентов уже не было отбоя. Клава окружила себя умелыми модельерами из Санкт-Петербурга и заполнила израильские магазины пляжной одеждой. Меня она приняла за торгового агента, но когда я стал интересоваться, знавала ли она ранее человека по имени Уилл, глаза ее стали злыми: - Я зачеркнула свое прошлое, - сказала она, - и вас тоже прошу не напоминать мне о нем. От Клавы я ничего не добился, но по крайней мере, порадовался за нее. Она стала солидной женщиной, приняла гиюр, соблюдала кашрут, субботу и собиралась вскоре выйти замуж за выпускника одной из иерусалимских ешив известного своим служением Богу. Мне рассказали о нем в местном отделении абсорбции. Из любопытства я решил глянуть на хваленого жениха, и с удивлением узнал, что он выходец из России и зовут его Амнон. Этим именем в Израиле обычно называют бывших Толянов. Последнее обстоятельство возбудило во мне подозрения. Я нашел Амнона (он же Анатолий) в эйлатском раввинате. Это был статный широкоплечий мужчина в черном лапсердаке и в черной шляпе, гармонично оттеняющей седые пейсы. - Квод а рав, - спросил я, - знакомы ли вы с квантовой физикой? - Да в свое время я писал диссертацию на эту тему. - Я предполагал это, - сказал я и спросил теперь уже напрямую, - как вам удалось выжить? - Не понимаю вас. - Вас обработали молодчики племянника, а Уилла... - Простите, а вы к этому имеете какое-то отношение? - Дело в том, что Уилл погиб. Я его друг и пытаюсь найти убийцу. - Убит?! - Анатолий потрясено всплеснул руками. Драматический жест его показался мне вполне искренним, и я рассказал ему все, что произошло в "Абарбанель". - Вы знаете, никогда не забуду десятку, которую я получил у него на Аленби. Добрый был человек, но доверчивый и простодушный. - Сокрушался он. - Когда в последний раз вы виделись с ним? - Я ездил к нему раза два, после всей этой истории, пытался вытащить его из алкогольной пропасти. Увы, помочь ему я мог только деньгами, но он их быстро пропивал. - Мог кто-либо затаить на него зло? - Разумеется, Фридман, например. Возможно вы не в курсе - это был племянник. - Да, мне это известно. - У пьяниц, знаете ли, врагов не бывает. Впрочем, его могли уничтожить психи в больнице.. - Уважаемый ребе, - обратился я к нему, не решаясь назвать его Анатолием, - не могли бы вы... - Простите, - оборвал меня раввин, - в моем нынешнем положении я ничего больше не могу. Но, может быть, вам будет интересно послушать Бабуина и Федю. Они живут в Холоне, искать их надо через израильское общество гомосексуалистов.

Глава тридцать шестая

Расправа

Из дневника Уилла Иванова:

"У выхода из зоопарка нас встретила группа мужчин в черных костюмах. Сердце мое гулко забилось в тревожном предчувствии. Я приготовился к драке. Люди встречавшие нас, носили усы "сгустки" и фетровые шляпы на манер Бней-браковских ортодоксов. Руки они держали в карманах черных пиджаков. Когда мы приблизились к ним вплотную, вперед к нам внезапно выступил усатый дядя с плотной шеей. Мы с Анатолием сразу же признали нашего друга. - Здравствуйте жентельмены! - громко произнес он. Потом, обращаясь лично ко мне, прибавил, - как жисть, Уилл? Я молчал. - Как жисть говорю, Уилл? Али ты не рад мне, Уильям? Он вытащил из кармана "пушку", почесал дулом взмокший лоб и продолжил: - Я сторонник того, что хороший удар кулака имеет больше ценности, чем добрый исход дела. Но на сей раз я готов сделать исключение и предлагаю тебе мировую. - То есть? - сказал я. - То есть, отдай нам это мурло, - он показал на ботаника, - отдай бумаги старинушки и можешь катиться... - И снова он назвал район, который не обозначен на географической карте. Я не знал, что делать, и с ненавистью смотрел в его смеющиеся глаза. "Отдай, слышишь, Уилл!" Анатолий в это время как-то странно изогнулся и бросил ручную гранату. Нас заволокло дымом. Грянул выстрел. Рядом упал ботаник. Черный дым кудрявился над его трупом. В остервенении я кинулся на племянника. Ничего не было видно в дыму, но я нащупал его кадык. Он был острый и юркий. Он судорожно забился в моем кулаке. Я рванул его на себя. Кадык притих, я рванул еще... Чей-то кастет хрястнул по моим искусственным зубам. Я очнулся. Дым уже развеялся. Я увидел Анатолия. Он наклонился надо мной: - Босс, - сказал он радостно, - а ботаник-то жив! Я выплюнул зуб мудрости с левой стороны, резец с правой и воткнул себе в рот протез: - Где он? - Пошел менять брюки, болезный. - Жив, значит, курилка, а где Шмулик? - Вот он, морда, - Анатолий пнул связанного человека. Люди в порванных черных костюмах лежали здесь же. Их обгорелые шляпы висели на деревьях. Я поднялся, посмотрел на кадык племянника. Кадык был слегка поцарапан. - Гуд ивнинг, жельтмены, - сказал я глухим пещерным голосом. Кадык племянника дернулся. Он трусливо проглотил слюну: - Гут, конечно, гут, компанейро, - сказал он. - Собака! - я ударил его ботинком, - это тебе за Беллу, это за футболистов Португалии, - я ударил еще, - а это за святого отца из Лиссабонского собора. Племянник выплюнул зуб мудрости: - Знай, я, что там святой отец, - сказал он, - я бы не взорвал воздушный лайнер. - А футболисты, что не люди?! - возмутился Анатолий. Он тоже ударил Шмуэля по зубам. Шмуэль выплюнул клык. - Что будет со мной? - хрипло произнес он. - Да пошел ты... Теперь уже я назвал ему район, который не обозначен на географической карте. Вернулся ученый. Он был в новых брюках. Ему тоже захотелось попинаться и тоже, как выяснилось, за футболистов. Но мы не советовали: "Не стоит марать туфли, профессор" Мы бросили племянника в клетку номер восемьдесят три. В клетке жила пума. Нет, это не был какой-нибудь безработный. Это была настоящая африканская пума.

Глава тридцать седьмая

Голубое счастье

Федя и Бабуин жили вместе в тесной однокомнатной квартире и вели продолжительную тяжбу в судах Израиля за то, чтобы их признали супружеской парой. - Мы с Бобом боремся за права сексуальных меньшинств, - сказал мне Федор. А Бабуин, сообразив, зачем я явился, посоветовал мне "бросить это дело". - Вы знаете, - сказал он, - у меня есть сведения, что Веньямин по новой заработал и все, кто тем или иным образом связан с ним, будут поочередно исчезать. Уилл был первой ласточкой, за ним последуют другие, поверьте мне. Я хотел поговорить с Федором про Уилла, но он торопился к адвокату. - Я завтра весь к вашим услугам, - сказал он, чмокнул в небритую щеку бабуина, и мы раскланялись.

Глава тридцать восьмая

Возвращение

Из дневника Уилла Иванова:

"Мы подкатили к аэроагентству и купили билеты. Через тридцать минут самолет приземлился в аэропорту имени Бен-Гурьона. Мы спустились по трапу на землю. Самолет окружил эскадрон конной полиции. Нас не собирались арестовывать, нас встретили криками "Ура!" К нам подошел комиссар полиции - низенького росточка, обрюзгший мужичонка в мятой форме. Он был лыс. Лысина блестела на солнце как зеркало. Можно было пускать ею солнечных зайчиков. - Сэры, - сказал комиссар, - вас просит к себе президент страны. - Ого, сам президент?! Комиссара потер лысину волосатыми пальцами и сказал, не скрывая иронии: - Ничего удивительного, господин президент часто встречается с именитыми гражданами. Нас усадили в роскошный кадилак, и почетный эскорт мотоциклов сопровождал нас до самой правительственной резиденции. . Президент встретил меня ласково, вскочил с кресла, протянул руку: - О, дружище, Уильям! - сказал он. - А жисть-то, жисть-то, сука, как заворачивает, а? Я остолбенело глядел на президента. Это был Шмулик. От испуга я не мог вымолвить слова. Передо мной стоял племянник. Да, это опять был он. И зубы у него целы, и кадык без единой царапины. Полдня назад его жрала пума, и вот он снова передо мной. Проклятие, и присесть-то некуда... Я поискал глазами стул - ноги у меня предательски сгибались в коленках. Бессмертно это дерьмо что ли? Не держат ноги-то, куда бы сесть... В страшном волнении я не заметил, что рядом стоит кресло. Как здесь появился этот проклятый? - Да ты не удивляйся, Уилл, то был мой двойник, - пояснил племянник, угадав причину моего смятения, - а здорово похож, правда? Зря ты его к пуме-то на корм... Племянник заботливо пододвинул кресло: - Садись, Уилл, на тебе лица нет. Я сел. Я увидел, как колышутся шторы в кабинете. За шторами нервно дышали телохранители. - Ложь документ на стол! - приказал племянник. Я бросил бумаги старика на стол. - Вот так-то, Уилл, - он похлопал меня по плечу, - У нас так, братишка, у кого деньги, тот и заказывает музыку. Помолчав немного, он насмешливо спросил: - Зачем тебе деньги, Уильям? Чего это ты вдруг задумал идти в миллионеры? Их и так развелось вокруг. Не лезь, брат, не лезь, куда тебя не приглашают. Деньги любят тех, кто знает им цену, а ты романтик, как все аристократы и деньгам счета не знаешь. - Они мне не для счета нужны, - сказал я, пытаясь выиграть время. - Ну да, конечно, - усмехнулся он, - я и запамятовал, ты ведь у нас идейный, с дяденьки моего пример берешь, тоже, покойный, не знал кому бы еще, да поскорее сбыть бабки. - А вам-то на что бабки? - спросил я, - с собой в могилу? - Ну не скажи, - заулыбался племянник, - они мне и здесь понадобятся. У меня, знаешь, каждая копейка на учете будет. Все в дело пущу. В отличие от тебя, брат, я задействую главный принцип коммунистов - "Кто не работает, тот не ест!" Так что будь спок, братишка, всех трудоустрою, никого не обижу. - Утопия, - сказал я, - ничего не выйдет. Племянник не обиделся: - Утопия - это удел экзальтированных болванов вроде тебя и моего дорогого дядьки. А нам, знаешь, на подобную ерунду времени жалко. И он ушел, насвистывая вальс Штрауса. Из-за штор выглянули телохранители. Они взяли меня за галстук, который я купил в Эйлате и повели. В приемной я увидел Анатолия. Изуродованный, он лежал на полу. Я нагнулся к нему и повернул на спину. Он был в сознании: - Шеф, - сказал он, тяжело ворочая окровавленными губами, - спасибо за десятку на Аленби. Горло у меня перехватило комом, я хотел перевязать ему раны, но мне не дали. - Где ботаник? - спросил я конвоиров. - Увели менять брюки. На него не напасешься брюк, на этого ученого. - Зачем ему брюки? Меня толкнули в спину: - Шагай, дура!"

23
{"b":"38105","o":1}