ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Эта ихняя особенность поразила нас сразу же после перехода границы, когда штурмовали приграничную укрепзону. Была на японской стороне высота Верблюд - двуглавая сопка с дотом на каждой вершине. Склоны перед сопкой пристреляны "кинжальным огнем" с двух направлений, соседний, 637-й полк, который брал эту сопку, уложил перед этими "дотами" (долговременная огневая точка) целый батальон.

Но это-то все нормально, как на всякой войне.

Страшное было в другом: когда захватили эти огневые точки, оказалось, что пулеметчики в них (уже убитые, их в конце концов забросали гранатами) были прикованы к пулеметам цепями.

"Камикадзе" - смертники.

А в первую ночь на японской уже территории группа этих камикадзе вырезала расчет реактивной установки "Катюша". Ребята спали прямо на земле, японцы сняли часового и гвардейским минометчикам вспороли животы. Каждому. Уйти, конечно, не сумели, их поймали, и тут же - никаких судов на войне не бывает - сами солдаты разожгли огромный, как на языческих праздниках костер, и штыками загнали смертников в пламя.

Долг платежом красен.

Око за око.

Зло порождает зло - что там еще, подходящее к случаю?

Фронтовики, ребята, которые с запада приехали, - народ был уже и привычный. А нам-то было всего по 17 лет. Я, помню, несколько дней после этой ночи не мог проглотить даже трофейные японские галеты, пресные и совершенно не имеющие никакого запаха или вкуса.

Не любили мы японцев тогда.

На слуху и на памяти были и вальс "На сопках Маньчжурии", Цусима, крейсер "Варяг", озеро Хасан и речка Халхин-Гол...

Не любили мы их.

VI

А тут в день ультиматума полковник Оганесян приехал, посмотрел и молча уехал. Минут за тридцать до полуночи подогнали к лагерю два аэродромных прожектора и три ДШК - зенитные установки, по четыре крупнокалиберных пулемета в каждой, смонтированные в кузовах "студебекеров". Расставили всю эту "технику" вдоль ограды напротив заводской стены по ту сторону лагеря. Там был какой-то брошеный завод и стена одного корпуса, прямо как скала, обрывом поднималась над бараками.

Ровно в двенадцать часов ночи вспыхнули прожекторы, и через аэродромные усилители понеслись команды: "Прицел!.. Азимут!.. Длинными очередями... Огонь!" - и двенадцать крупнокалиберных стволов расстелили над бараками огненное гремящее покрывало. Пули в стену за лагерем бьются, искры летят. Светло, как днем, стало.

Никто, конечно, из бараков не вышел.

Часовые наши наблюдали, видели через окна: как только все началось, они с нар на пол все повалились и так на полу до рассвета и пролежали.

VII

После этого полуночного фейерверка в лагере опять стало тихо. Больше ультиматумов нам не предъявляли. Но теперь "нежелательный процесс" возник на нашей стороне колючей проволоки.

Началось все с той огромной кучи оружия, которую японцы накидали у нашего шлагбаума, когда мы у них "принимали капитуляцию". В тот же день выставили часового у этого бесхозного арсенала, и в табели по постам он стал числиться как "пост № 1". И в тот же день (вернее, в ту же ночь) у этого поста появились китайцы из соседних деревень.

Как раз в это время на территории, освобожденной нами от японской оккупации, началось создание административного устройства будущей Китайской Народной Республики. Шла регистрация местного населения, и каждый явившийся к месту регистрации "с оружием в руках" почти автоматически зачислялся в ряды хунхузов - борцов народного сопротивления оккупационному режиму. В ближайшие дни на "посту № 1" цена одной японской винтовки системы "Орисака" установилась на отметке в одну четверть ханжи - китайской рисовой водки.

Всю поступающую "валютную наличность" наш старшина взял под свой контроль, и во время еды (завтрак, обед и ужин) каждому караульному отмеривалась порция - полная до краев крышка от трофейного солдатского котелка. Мы потом смерили: ровно пол-литра помещалась. То есть каждый получал в сутки полтора литра этого экзотического самопального напитка. Страшная, между прочим, была вещь! Очень уж вонючая, мы по первости пили ее, зажимая нос пальцами.

Потом привыкли.

Но дисциплина у нас стала серьезно хромать. Дивиденды от деятельности "поста № 1" все увеличивались, и ароматы ханжи все чаще разливались в воздухе и в перерывах между приемами пищи. Тут еще скука, старики ждали демобилизации, потом слух прошел, что наш полк скоро расформируют. В общем, время было какое-то такое неопределенное, разболтанное, дисциплины положенной не было.

Но все это - трофейное оружие, ханжа - было, так сказать, внешним усугубляющим обстоятельством. Главное было в нашей полной "профнепригодности". Мы были полковой артиллерийской батареей. За шесть месяцев в учебном полку и за два месяца непрерывных ежесуточных маршей и маневров в условиях горно-лесистой местности вблизи границы (перед наступлением) из нас сделали наводчиков, заряжающих, подносчиков снарядов, связистов, разведчиков-наблюдателей... меня вот - командиром орудия. И всех вместе нас обучили главному: поддерживать огнем действия пехоты, находясь в ее боевых порядках. Война в Маньчжурии была короткой, однако она показала, что мы с этим как-никак, худо-бедно, но справились.

А тут?..

Ну какие мы, к лешему, были "охранники"! Это же, как ни крути, совсем другая "специализация". Тут нужны были конвоиры, надзиратели, надсмотрщики, вертухаи... что там еще? Ну и, соответственно, какая-то иная "профессиональная" психология.

Ну вот, например, стоят солдаты на постах, часовые: и что они? "Чего здесь охранять-то?! Был бы объект какой, а то япошки эти гребаные - торчи тут из-за них. Холодно!.."

А и одеты-то мы были, Господи, кто в чем.

Это ведь конец сорок пятого года, в стране голод, самый настоящий голод был. Все войска за пределами страны были переведены на местное, подножное, так сказать, довольствие. А мы как ушли в наступление в ботинках сыромятных, в обмотках перестиранных, шинелях и бушлатах бывших в употреблении... в походе еще обносились все в лоскуты!

Трофейное обмундирование понапялили на себя - кто что!

И мундиры, и ботинки, и ремни с японскими пряжками, шапки ихние солдатские, то ли из волчьего, то ли из собачьего меха - ужас! Посмотришь, бывало: солдаты, не солдаты... Армия, не армия...

А что нам было делать? Холодно, по ночам морозы уже стояли. Ребята на угловых постах натаскают в канавы и в кюветы дорожные бревен, столбов поваленных, досок, костры запалят, сидят греются. И патрульные часовые, которые вдоль ограды двигаться должны, - они тоже здесь. Подойдут к костру, посидят побазарят и пошли на другой угол.

К другому костру!..

VIII

В ту ночь в караульном помещении слышу вдруг: Бах! Ба-бах!.. Стрельба на объекте! Я поднял караул в ружье, трех караульных с собой и побежал на выстрелы, к угловому посту:

- Что такое?!

- Японцы убежали...

- Как - убежали?!

Патрульный, конечно, здесь же, у костра.

- Где? - спрашиваю.

- Да вон там... - отвечает, а сам трясется весь. - С той стороны, где кухня... разрезали проволоку и ушли...

- Веди, показывай!

Подходим к месту, рассказывает:

- Сидел с ребятами на углу, слышу, что-то с проволокой - гудит!.. Я бегом сюда, а они из-под проволоки один за другим - раз!.. раз!.. выскакивают и вон туда, через кювет, и за дорогу. Я затвор передернул: "Стой, стрелять буду!.." - и выстрелил...

- Попал?!

- Да не знаю! Я не целился... - чуть не ревет уже.

Засветил я фонарь, а в эту ночь первый снег выпал и все четко-четко так видно! Черный провал в заборе, перерезанная проволока, дыра... и следы на снегу - от босых ног. Босиком выходили, чтобы тише было; через кювет, через дорогу и дальше в темноту, там поле и за полем корейский поселок. И здесь же, сразу за дорогой, валяются: ранец, длинный нож, ножницы саперные... брызги от крови...

- Попал, значит. Бросили после выстрела.

Собрали мы "вещественные доказательства", принесли.

3
{"b":"38161","o":1}