ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
КРОУ 4
Сто лет одиночества
Свобода строгого режима. Записки адвоката
НЕ НОЙ. Только тот, кто перестал сетовать на судьбу, может стать богатым
Выжидая
Тонкая грань между нами
Гемини
Дело о пропавшем Дождике
BOSS на час
A
A

И вдруг резко наклонилось, потом колыхнулось пламя у самой крайней свечи. Узкой ленточкой оно поднялось вверх и погасло. От фитиля, приняв очертания мучительно изгибающегося человечка, потянулся белый дымок.

Анка вскочила, страшно закричала и бросилась к двери.

- Да ты что! Что ты! - перехватил ее Шпетка уже на пороге. - Ты чего испугалась? Это же я. Совсем нечаянно кашлянул.

Девушка горько всхлипывала:

- Не могу я... Ну, не могу я так больше!..

Успокаивали ее очень долго. Расходились по домам уже после двенадцати. Трамваи прекратили движение. Нужно было идти пешком. Дома стояли угрюмые, темные.

Над головами слабо шелестели отяжелевшие от ночной сырости листья каштанов. Тянул прохладный ветерок. Анка плечом жалась к Вацлаву и тихо вздыхала, ее все еще томил недавний страх.

Вацлав говорил мало и неохотно. Мыслью он все время возвращался к Батайлю. Это же не подделка! И книга и автор книги. Батайль пишет, как ярый враг шарлатанства и всяческой надувательской мистики, а книга его тем не менее тоже полна мистики. Только серьезной, основанной на фактах, подвергнутых суровой критике разума. Батайль - находка! Он ближе других на пути к истине. Не в скелетах, которые встают из гроба, дело! Дело в том, что при известных обстоятельствах человеку все же может открываться "тот" мир. И жаль, что именно теперь Анка стала так бояться, а Иржи больше колеблется...

Шпетка весело болтал, перебирая в памяти одну смешную историю за другой. То восхищался торжественной ночной Прагой, то припоминал недавнюю свою проделку, когда он, имея только два билета, провел всех пятерых на концерт знаменитого итальянца Баттистини. То вновь возвращался к предмету сегодняшних споров и размышлений.

- Ты знаешь, Вацлав, знаешь, Анка, - говорил он, размахивая руками, словно мельница крыльями, - оказывается, чертям жить очень трудно. Пока ты, Анка, читала, я точно их всех подсчитал - это у Батайля написано. Вот, пожалуйста. Люцифер - раз. При нем три великих князя тьмы - Баал-Зебуб, Астарот, Молох, и одна княгиня - Астарта. Затем еще семьдесят два главных черта. И шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть командующих легионами, в которых тоже по шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть рядовых чертей. Значит, всего их - постой, постой, я запомнил! - сорок четыре миллиона четыреста тридцать пять тысяч шестьсот тридцать три. Чего - головы или хвоста? А людей на всем земном шаре что-то ведь около двух миллиардов. Делим. И в частном получается: один черт примерно на пятьдесят человек. Хоть разорвись! Вот поэтому и сегодня Баал-Зебуб к нам не явился.

- Не надо смеяться, Алоис, - просила Анка Руберова. - Мы ничего ведь не знаем. А вдруг в самом деле они есть, и как раз такие, как у Батайля. Отомстят за твои издевки. Я не знаю, как я буду спать сегодня.

Вацлав держал Анкину руку в своей руке, легонько пожимал ей пальцы.

- Ты не совсем правильно поняла смысл книги Батайля. Нельзя ее понимать с позиций средневековья. Теперь даже Библию понимают иначе, чем в те времена, когда она была написана. Ну, нет, конечно же, нет таких чертей, с хвостом и с рогами! Но есть зато, обязательно есть другое - демонические силы природы, враждебные всякому проявлению жизни. Сами черти - миф. А те таинственные деяния, что им приписываются, - вот это существует и носит название "нечистой силы".

- Зачем же мы тогда Баал-Зебуба вызываем? - спросил Шпетка. - Если он миф!

- Мы ищем.

- Э-е! - насмешливо протянул Шпетка. - Сам черт - миф, и за хвост его не поймаешь, а дела свои подлые он все-таки делает... К чертям такого черта! Мне бы веселого парня, чтобы сесть с ним в трактире за столиком да выпить вместе по кружке холодного пива.

- Ну, если ты о серьезных вещах больше говорить не намерен, - засмеялся и Вацлав, - так я тебя, Алоис, тоже готов поддержать. Пить и мне хочется, и я бы готов сесть третьим к вашему столику.

- Д-да, - с комической серьезностью вдруг задумался Шпетка, - только вот ведь штука какая... Если черт пива напьется и потом тут же вздумает превратиться в бесплотного духа, что станется с пивом?..

И они шли, уже разговаривая только о самом земном.

Дом, в котором жила Анка Руберова, стоял в узком переулочке, вымощенном гранитными брусками. Каждый шаг отдавался звонким, сухим щелчком. И Анка осторожно ступала на носках. Девушке не хотелось, чтобы кто-нибудь из соседей увидел ее, возвращающуюся так поздно домой. Да и с родителями предстояло нелегкое объяснение.

По крутой, пахнущей пылью лестнице Анка и Вацлав поднялись на второй этаж. Шпетка остался внизу.

На тесной лестничной площадке было настолько темно, что не только двери, близ которой, ища кнопку электрического звонка, рукой шарила Анка, Вацлаву не было видно самой Анки. Слышалось только ее легкое прерывистое дыхание. Анка заранее попросила: пусть Вацлав дождется, когда откроется дверь, ей страшно оставаться в темноте.

Теперь он стоял у Анки за спиной и шепотом спрашивал:

- Не можешь найти звонок? Дай я попробую.

Протянул наугад руку. И коснулся плеча девушки, затем ее волос.

Он не отдернул руку, так и задержал, борясь с вдруг охватившим его желанием притянуть к себе Анну, обнять. Анка тоже не отстранилась, не оттолкнула руку Вацлава, только затаила дыхание...

Так несколько минут они простояли в чернильной темноте, прислушиваясь, как внизу, на мостовой, постукивают каблуки тяжелых Шпеткиных башмаков.

Анка молча тихонько подалась назад, и голова ее оказалась у самой щеки Вацлава, пальцы Вацлава пробежали по ее заплетенным косам, опустились на теплую, мягкую шею.

И опять они стояли не шевелясь, счастливые именно тем, что стоят вот так, не видя друг друга, будто все это с ними случилось, происходит не наяву.

Все так же молча, осторожно они поцеловались. И время для них вдруг остановилось. Время и все остальное, весь мир, этот, близкий, что здесь, за стеной, и тот, который бесконечен, - все перестало существовать. На всем свете теперь было только два человека. И, может быть, даже один.

- Эй, Вацлав, Анка, ну где вы там? - донесся снизу громкий голос Шпетки.

И Вацлав почувствовал, что мягкая, податливая шея Анки тут же исчезла из-под его пальцев, а где-то за невидимой стеной, как бы совсем вдалеке, глухо прозвучала короткая трель электрического звонка. Анка, Анка, ну что же ты? Зачем? Уходила земля из-под ног, уходило такое короткое, необыкновенное счастье.

Вацлав резко шагнул вперед, впотьмах налетел на Анку, толкнув ее грубо и нехорошо. Локоть его с размаху больно скользнул по Анкиной груди, и девушка от неожиданности коротко захлебнулась воздухом, как захлебываются купальщики, падая жарким летом в очень холодную воду.

Он хотел что-то сказать Анке. Может быть, извиниться. Может быть, просто выговорить бессвязные ласковые слова. Но в этот момент железно скрипнул замок, а хриповатый мужской голос сквозь дверь спросил: "Кто там?" И потом на лестницу упал узкий луч слепящего электрического света, пронизав Вацлава непонятным заячьим страхом.

Он едва успел отступить в тень.

По лестнице Вацлав спускался медленно, задерживаясь почти на каждой ступеньке, - мешала противная дрожь в ногах. Чего он так испугался? Даже не сделал попытки поймать напоследок Анкины пальцы. Только что целовал, обнимал ее и тут же вдруг как бы отрекся.

Думал он еще и о том, что грубо ударил Анку, пусть даже случайно. Как он встретится завтра с нею в университете? Скажет ли кто-нибудь из них вслух, как они стояли, замерев в тишине, не видя друг друга, хотели и не хотели впотьмах найти кнопку звонка? А потом целовались. Первый раз в жизни целовались. Можно ли сказать об этом вслух? Не убьют ли обыкновенные человеческие слова ту радость, переполненные которой они прожили сколько? - минуту одну или целую вечность? И не убьет ли эту радость в сознании Анки то, что он, расставаясь, бросился от нее в тень трусливо, как заяц...

Шпетка широко позевывал:

40
{"b":"38167","o":1}