ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Все это было мелко, несерьезно, по-мальчишески. Любое отклонение от установленного порядка влекло за собою спросы и расспросы. А оказаться предметом повышенного внимания и любопытства, законно вызванного для всех прозрачной его маленькой ложью, было бы и совсем мучительным.

Нет, никаких "или - или". Остается реальным одно. Взять блокнот, карандаш и уйти на озеро, в перелески, в поля. Устанут ноги - посидеть, отдохнуть в тихой беседке. А завтра и до конца за столом и еще где случится пусть работает инквизиция. Так, как она сама посчитает нужным.

Продолжительная прогулка несколько успокоила Андрея. В лесу вольно бродил по вершинам берез и осин шумливый ветер. Словно маня за собой, впереди все время стрекотала невидимая сорока. Иногда басовито прокатывался сердитый вороний вскрик. Андрей постоял у большого, кисло пахнущего, прогретого солнцем муравейника. Маленькие рыжие труженики волокли к своему дому лесной мусор, зажав его в клещи своих крепких челюстей. Андрею хотелось помочь им, сказать: "Ребятки, мне бы сейчас грабли, и я через пятнадцать минут сделаю ваш дом вдвое выше". Но он знал, если бы это и свершилось, муравьи все равно не прекратили бы свою работу. В этом их жизнь. И ему подумалось: он рисовал отдельных муравьишек, и ему хорошо удавалось показать их в движении, надо будет изобразить работающий муравейник как одно семейство.

Потом он набрел на полянку лесной земляники и немного утолил одолевавший его голод душистыми спелыми ягодами. В сибирской тайге ягодами можно наесться досыта. И Андрей почувствовал, как за плечами у него словно бы повис тяжелый рюкзак. Надо было ехать в Ерманчет, а не в этот совсем необязательный для него санаторий. Разжечь бы сейчас костер, у реки постоять с удочкой, выхватить из бурливых вод десяток серебристых хариусов...

В беседку Андрей вошел, когда солнце уже близилось к закату. Ветер не утихал, казалось, даже набирал новую силу. К ночи может надуть дождя. С озера, невидимого из беседки, доносилось поскрипывание весел в уключинах, веселые голоса. Значит, ужин окончился, и "бессердечники", любители лодочных гонок, спешат посостязаться в резвости, покачаться на волнах, пока еще держится хорошая погода. Он вернется в палату с наступлением темноты. Так не хочется с кем-нибудь сейчас разговаривать.

Андреи сделал несколько карандашных набросков в блокноте. Его увлекли движения мотающихся на ветру длинных и ниточно-тонких березовых ветвей, словно бы с мольбой протянутых к кому-то далекому и неприступному. Вот еще немного бы силы, еще, кинуться вслед, остановить, но опускаются в изнеможении черные нити, осыпанные дрожащей зеленой листвой, и ждут, когда их подхватит новым порывом ветра.

Он налетел, очень короткий, нетерпеливый, и не столько приподнял, сколько закрутил в воздушном вихре коленчато изогнутые концы ветвей. От них отделился один лист, взметнулся к нему, к солнцу, красноватыми лучами пронзающему березовую рощицу, взлетел и сник вместе с ветром, его подбросившим. Беспомощно кувыркаясь и поворачиваясь к свету то ярко-зеленой, то белесой своей стороной, стал падать на землю. Андрею стало жаль этот листочек: хотел улететь далеко, оторвался ст братьев, а теперь будет усыхать одиноко и скручиваться в желтую легкую трубочку, ждать, пока не утащит его к своему дому какой-нибудь муравей.

В ногах разливалась приятная усталость. Опять вспомнился таежный костер. Полежать бы возле него, наблюдая, как вьется теплый голубой огонек, и вслушиваясь, как пощелкивает в пламени сухой пихтовый лапник. Андрей пересел в другой угол беседки, вплотную забранный тесом, откуда обзор был меньше, уже, даже тропинка, ведущая к беседке, не была видна, зато здесь было затишье от ветра, который стал к вечеру прохладней.

Потянуло в дремоту. Андрей не стал сопротивляться, закрыл глаза и спиной привалился к дощатой стене. Мелькнула мысль: а может, здесь и на ночь остаться? Сон одолел его раньше, чем Андрей успел ответить себе на этот вопрос.

5

Проснулся он от скрипа шагов по песку, явно приближавшихся к беседке. Солнце уже закатилось, но было достаточно светло, чтобы разглядеть фигуру человека, возникшую на пороге. От неожиданности Андрей даже вздрогнул, он растерялся, не зная, как ему поступить.

- Можно войти? - спросила Ольга.

- Входите, - чужим голосом ответил Андрей. И поднялся, чтобы уйти.

- Много времени я не отниму у вас, Андрей Арсентьевич, - по-прежнему стоя на пороге, сказала Ольга. - Но я ведь и в санаторий приехала только ради того, чтобы с вами поговорить.

- О чем же? - Это было уже уступкой.

- Разве я знаю, как у нас здесь сложится разговор? При посторонних за обедом он не сложился, - сказала Ольга. И сделала два шага вперед. Конечно, время позднее, скоро стемнеет, но я так долго искала эту беседку.

- Кто вам сказал о ней? И почему вы решили, что я здесь?

- О беседке сказала Серафима Степановна еще за обедом, вскользь, сама. Поверьте, я не задавала ей никаких вопросов. И вообще не задавала никому вопросов. И я не знала, что вы здесь. Искала вас на дорожках вблизи санатория. Стучалась к вам в палату. Ходила по всем маршрутам, даже вокруг озера обошла и не заметила по первому разу ведущей сюда тропинки. - Она отвечала точно, сжато, как на допросе, но в тех мягких интонациях, так запомнилось Андрею, в каких она рекомендовала книги посетителям чаусинской библиотеки.

- Не понимаю цели вашего прихода. - Андрей не хотел вступать в разговор, но разговор продолжался и теперь все труднее было оборвать его.

Ольга сделала еще один шаг вперед. Андрей заметил, что теперь она одета в спортивный костюм и прическа скрыта под завязанным туго платком. Вид у нее утомленного долгой ходьбой человека. А он заставляет ее стоять на ногах. И допрашивает.

- Садитесь, Ольга Васильевна, - сказал Андрей. - По-видимому, и в самом деле нам следует поговорить вдвоем, без посторонних. Ведь я за обедом солгал.

- Был вынужден солгать, - поправила Ольга, - я понимаю. Потому и особенно старательно я вас искала. Я не хочу, чтобы вы лгали. И сама не хочу лгать.

Скамьи, а вернее, грубые лавки из некрашеных досок полукольцом были прикреплены к стенам беседки. И надо было садиться рядом или вести разговор через пустое пространство, которое здесь казалось огромным и подобным арене цирка. Благодарно шевельнув губами, Ольга опустилась на скамью, прикрыла глаза. Андрей стоял в замешательстве. Дико было бы перейти к противоположной стороне беседки. А сесть рядом с Ольгой, хотя бы и в некотором отдалении, значило вновь ей подчиниться. Он помедлил и все же сел рядом, почувствовав, как его сразу обдало легким ароматом сладких духов, смешанных с йодистым запахом озерных водорослей.

- Андрей Арсентьевич, могу я просто начать свой рассказ или должна сначала ответить еще на некоторые ваши вопросы? Я готова, - сказала Ольга доброжелательно, опять-таки словно бы предлагая на выбор читателей интересные книги.

- Как хотите, Ольга Васильевна. - Андрей хотел добавить: "Меня это мало заботит", но удержался.

- Ох, как трудно начать, - сказала Ольга, - а всего лишь ранним утром сегодня, когда я сошла с поезда, мне казалось, что все будет просто и мы поговорим действительно как старые друзья. И я даже мысленно называла вас Андрюшей. Я так назвала бы вас и сейчас вслух, как это нечаянно сорвалось у меня за обедом, если бы тогда - помните, в Чаусинске? - вы меня ударили по щеке. Теперь я на это не имею права.

Она замолчала. Молчал и Андрей. К чему эта игра в благородство? Свое? Или его, Андреево, благородство? Для чего эти красивые фразы? Но Ольга и всегда так говорила. Пусть говорит как хочет. И что хочет. Только бы поскорее. Он не станет ее перебивать.

- Понимаю, - сказала Ольга. - Да, я повинна в гибели Мирона. Хотя, Андрей... Андрей Арсентьевич, если бы тогда я вышла за него замуж, как обещала - боже, как страшно выговаривать: обещала! - я не принесла бы ему радости. Потому что я его не любила, а думала о другом, которого тоже не любила, но который для меня был интересен своим положением. Подумайте, мне при моей внешности и при моем уме - простите, тогда я так думала - стать женой плотника или женой ответственного работника и с еще большими перспективами на продвижение по службе!

70
{"b":"38169","o":1}