ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Кого мне ждать... - уклончиво ответила Ксения. И тут же выдала себя: - Ну, как, по-твоему, когда "Сплавщик" нас догонит?

- Давно бы пора ему нас догнать! - скоренько выпалила Груня и толкнула сестру локтем.

Надя, смекнув, немедленно подхватила:

- Капитан, наверно, неважный на нем. Кто там? Как будто Ванюшка Доронин?

Ксения стремительно вышла из шалашки.

Было слышно, как спросил ее Евсей Маркелыч:

- Ну, чего ты насупилась?

- Так...

Евсей Маркелыч заворчал на нее, потом громко кликнул Ирину Даниловну. Та, набросив плащ на плечи, поспешила на зов.

- Сменяй меня, Ирина, - сказал лоцман. - Не могу, устал. - И начал объяснять: - Держись прямо. Вон, видишь, впереди островок замаячил? Будет на него наваливать - отдай правые реи.

Он вошел в шалашку довольный, хитро подмигнул девчатам и объявил:

- Ну, девки, на четвертую сотню километров пошли! Утром в Старцевой будем.

- Ой, уже так скоро?..

- Вот те и "ой"! - Он не торопясь стащил сапоги, размотал портянки и влез на нары. - Так, гляди, без парохода и до конца дойдем. А что? При хорошей воде нам до места пятнадцать - двадцать дней ходу... Эх, погодка бы еще продержалась! - Прикрыл фуражкой лицо так, что из-под козырька осталась видна только подстриженная седая борода, и напомнил: - Часочка через три разбудите: за островом есть перекат непонятный.

И сразу заснул, раскинув в стороны руки.

- Споемте, девушки! - предложила Груня.

- Спать хочется... - проворчала Поля.

Ее подняли на смех.

- Не разбудить бы Евсея Маркелыча, - заметил Александр.

- Песней его никогда не разбудишь, - сказала Луша. - Надюшка, запевай.

Александр пел вместе со всеми. У него был красивый баритон, и часто девушки умышленно смолкали, чтобы дать ему вывести высокую ноту одному. Едва кончалась песня, Надя начинала другую. Песен у нее был неиссякаемый запас. И веселых, и грустных, и таких, что заставляли задумываться - не подходит ли эта песня к тебе? Все держались строго, словно выполняли большое, серьезное дело.

- Давайте про Ермака, - вдруг потребовала Варя. И Надя послушно завела:

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молнии блистали,

И беспрерывно гром гремел...

Да, песня про Ермака как нельзя больше шла к этой широкой, могучей глади, что лежала вокруг.

В открытую дверь шалашки были видны медленно уползающие назад, далекие и оттого казавшиеся низкими и плоскими синие берега. Все было синим в этой зачарованной дали: и небо, и горные вершины, и отлогие склоны холмов, и зеркало реки. Все было синим, только разной силы и глубины: от светлой лазури до ультрамарина.

Как и всегда, не умолкая ни на мгновение, работали цепи, и это было, как удары маятника часов, привычно и незаметно для слуха. Но сейчас, казалось, и они стучали в такт песне.

Ирина Даниловна спустилась с гулянки, чтобы лучше слышать песню, и села на якорную стрелу.

Песня затихала. Глухим рокотом звучали последние слова:

Вдали чуть слышно гром гремел,

Но Ермака уже не стало.

Ирина Даниловна вздохнула, медленно подняла голову. И вдруг испуганно вскочила.

- Эй, вахта! - закричала она. Но голоса ее не было слышно. - Вахта! От-дай пра-вые ре-и!..

Она махала руками и снова кричала, но слова команды не долетали до вахтенных на реях.

Александр из шалашки выскочил первым. Остров, на который прежде показывал Евсей Маркелыч, явно оставался левее хода плота, хотя расстояние между ним и плотом было не очень большим. Передние челенья выравнивались в одну линию с островом. Страшного, казалось, не было ничего, и все же смятение не покидало Ирину Даниловну. Она попробовала еще раз закричать, и опять у нее голос осекся. Тогда она побежала к реям сама, отмахивая вправо рукой. Вахтенные наконец поняли этот сигнал, и тонкие высокие шесты-свечи постепенно стали наклоняться.

Девчата теперь перебегали от одной реи к другой, кричали, хватались за снасти, за багры, хотя плот двигался по-прежнему спокойно, только слегка выгибаясь горбом в сторону острова.

Александр вдруг вспомнил, что надо разбудить Евсея Маркелыча, и с полпути вернулся в шалашку. Лоцман сразу открыл глаза, едва Александр тронул его за плечо. Не спрашивая, он понял, что случилось.

- На приверху садимся? - только и вырвалось у него.

Он окинул взглядом плот с отведенными правыми реями, совсем теперь бесполезными, и во всю мочь закричал:

- Эй! Якорь кидай!

Передние челенья изогнулись зигзагом, потом выпрямились опять.

- На каменьях прихватывает...

Захрустели камни и под головкой плота. Цепи стали отлого и запели тонким, расслабленным звоном.

- Девки, скорее!..

Девушки от рей теперь бежали обратно, в страхе сторонясь шевелящихся, как живые, пучков. Плот шел, то и дело задевая за камни. Евсей Маркелыч подсунул под якорь длинное тонкое бревно.

- Ну-ка, давай, парень, вдвоем... Может, сбросим?

Александр нажал на конец бревна плечом так, что потемнело в глазах, и острая боль пронизала поясницу. Якорь качнулся и, свалившись в воду, глухо булькнул. В тот же миг где-то под серединой плота противно захрустела галька, и движение прекратилось.

- Ну вот, значит, сели, - тихо сказал Евсей Маркелыч, когда все собрались возле него.

Ирина Даниловна стояла бледная, с вытянувшимся, помертвевшим лицом:

- Убить меня мало!

- Что же, выходит, нам делать теперь? - скучно спрашивал Евсей Маркелыч.

Все растерянно смотрели друг на друга.

- Ждать парохода?

Ему никто не смел советовать.

- Вода садится. Совсем обсохнем.

И опять все молчали. Только иногда вырывались у девушек тяжелые вздохи.

- Разрубать по челеньям? Нашей силой не справиться.

- Одну меня за всех заставьте работать. - Слезы стояли в глазах у Ирины Даниловны.

Евсей Маркелыч внимательно посмотрел на нее.

- Будешь казниться, Ирина, - легче не станет. Наработаешься, достанется всем. Пойдем-ка лучше проверим, каким местом сели.

Промер показал, что на мель сели два средних челена.

- Что тут делать? - соображал Евсей Маркелыч. - Вырубить эти пучки? Тогда перевязывать всю ошлаговку придется. Может, так отрыскнемся?

Отрыскнуться - значило завезти на лодке запасный якорь под прямым углом к головке плота, сбросить в воду и затем, выхаживая трос на вороте, подтягивать плот к нему.

Течение у приверхи острова было очень сильное. Девушки гребли изо всех сил, но тяжелую завозню - очень большую лодку, на которой был погружен якорь, - сносило вниз очень быстро, а вбок она почти не сдвигалась.

Александр стоял на изготовке у якоря.

- Бросай! - крикнул ему Евсей Маркелыч.

В руках Александра хрустнул стяг...

И опять пришлось выводить завозню против течения.

На этот раз все обошлось благополучно. Якорь был сброшен. Свободный конец троса подобрали на ворот. Колесо крутилось легко, девушки весело бежали по кругу, покрикивая:

- Эй, уходи! Оттопчу пятки!

Но Евсей Маркелыч хмуро смотрел на воду, следил, как, сверкая жесткой своей чешуей, выползает на плот оцинкованный трос:

- По камням якорь волочится, зацепиться никак не может...

Менее чем через полчаса якорь оказался у самого плота, нигде не зацепившись за грунт.

- Худо дело, - тревожно проговорил Евсей Маркелыч. - Этак мы долго будем Енисей утюжить.

Усталым людям втащить якорь в завозню стоило больших усилий и еще больше - времени. Завозить его вызвалась уже вторая смена девчат. И с ними была Варя.

Теперь якорь словно приковало ко дну.

- Давно надо было Варваре сплавать, - смеялись девчата.

К полночи плот удалось сдвинуть почти на два метра.

Больше не хватило сил.

- Вода не спадет - может, завтра и стащимся, - сказал Евсей Маркелыч, последним укладываясь спать.

День упорного труда принес то же, что и вчера: плот с отмели сошел примерно на два метра. А ночью вода сбыла и начисто уничтожила эти результаты. На третий день девушки не смогли одолеть и двух метров.

18
{"b":"38170","o":1}