ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Черт, так можно и с голоду сдохнуть! Сколько еще осталось, дня четыре? А если они задержатся, скажем, еще на пару недель? Тогда столетия через четыре, ломая этот дом, какие-нибудь роботы-строители с удивлением обнаружат хорошо сохранившийся скелет человека. Черт! И на ребрах ни капли жира. Как там говорил Митька Паклин по кличке Центнер? "Лишний вес это не недостаток, а два лишних месяца жизни в концлагере". Мне бы хоть половину его прослойки, я бы тут до Нового года провалялся".

Его размышления прервал отдаленный шум, донесшийся откуда-то снизу. Силин насторожился и вскоре уловил глухие голоса и звонкий женский смех, выделяющийся даже в этой жестяной коробке.

"Уж не "мадам" ли приехала?" -- вспыхнула надежда у Нумизмата. Чтобы выяснить все до конца, он пополз по своему "персональному метро" к воздушным отдушинам обеих спален. Двигался он, как всегда, ногами вперед, издавая лишь легкий шорох. Все было как обычно, но на этот раз Михаил допустил одну ошибку. Он не снял с руки часов и пару раз негромко стукнул ими по жести, а один раз коротко проскрежетал по очередному стыку. Нумизмат был в полной уверенности, что под ним, в коридоре, никого нет, он не слышал ничьих шагов. Он и не мог их слышать. Евгений Михайлович Ерхов носил лаковые туфли, подбитые войлоком. Стоя сейчас посередине коридора, этот высокий, хорошо кормленный последние сорок лет человек с ужасом прислушивался к доносящимся до него непонятным звукам: шорохам, постукиванию. Он не мог понять, откуда они доносятся, что еще больше приводило его в панический ужас. Да, Евгений Михайлович до истерики боялся крыс, но еще больше он боялся своей хозяйки, Анны Марковны.

Бывают люди, для которых в слове "холоп" не существует уничижительной окраски, это просто нормальное состояние души. Евгеша Ерхов с детства бегал на побегушках у своих более старших братьев и друзей. Свою трудовую деятельность он начал официантом в ресторане, даже в армии Ерхов умудрился пристроиться на весь срок кухонным рабочим. Именно там он познакомился с милыми ночными хозяйками мусорных баков и навсегда преисполнился перед ними священным ужасом.

После армии карьера его развивалась равномерно и гармонично: из официантов он быстро перебрался в метрдотели, затем менял рестораны, каждый раз на более престижный, и к тридцати годам уже вовсю прислуживал иностранцам. Было это еще в те годы, когда на каждого приезжего из-за бугра смотрели или как на живого бога, или как на шпиона.

Вскоре Ерхов пошел на повышение не только фигурально, но и физически. Евгений Михайлович поднялся на этаж выше и стал управляющим той самой гостиницы, где ранее заведовал рестораном. На новой должности он оказался словно патрон в казеннике. Более педантичного и въедливого управляющего "Интурист" не помнил ни до, ни после Ерхова. Горничные с ужасом впоминали этого с виду веселого и жизнерадостного человека. Колобок -- такую он заслужил кличку, не кричал и не ругался, но мог довести человека до истерики своим особым, язвительно-ласковым методом воспитания.

-- Нет, милая, -- говорил он молодой горничной, показывая на только что застеленную ею постель, -- так вы можете заправлять у себя дома, после бурной ночки с десятком грузин. Мне же нужна абсолютно идеальная поверхность, примерно такая, как ваша попка или мозги без единой извилины в вашей хорошенькой черепушке.

Позапрошлый год сложился для Ерхова очень неудачно. Он только-только перешел управляющим в едва ли не самую престижную гостиницу Москвы "Балчуг", но буквально через месяц без предварительных болей отказало сердце. В тот день он, как обычно, собирался на работу, вышел в прихожую, и тут паркетный пол словно рванулся ему навстречу, гася последние признаки сознания.

Удивительно, но уже через год после инфаркта Ерхов чувствовал себя прекрасно, никаких болей в груди, никакой одышки. Но возвращаться на прежнюю хлопотную должность он опасался. Можно было спокойно уйти на покой, живя на проценты с нажитого за долгие годы капитала. Фундамент этого благосостояния Евгений Михайлович заложил задолго до перестройки. Двое детей были выращены и воспитаны на чаевые, полученные еще в пору ресторанной деятельности. А в свой гостиничный период Ерхов занимался продажей сувениров и антиквариата, да настолько ловко, что ни разу не попал в поле зрения соответствующих органов. Загородный дом заслуженного метрдотеля, хотя и уступал в размерах и роскоши "розовому замку" Балашовых, но был построен еще в середине восьмидесятых. Огромная квартира в самом центре Москвы, недалеко от Кремля, казалась просто нашпигованной антиквариатом. Что еще нужно человеку для заслуженного отдыха? Живи -- не хочу!

Но нет, Ерхов скучал. Философия прислуги не давала ему жить спокойно, и, когда Анна Марковна предложила ему должность управляющего ее новым домом, Ерхов с радостью согласился. Они познакомились в "Президент-отеле", на рауте по случаю встречи Альберта Гора с российскими бизнесменами. Балашову сначала привлекли чисто внешние данные одного из распорядителей встречи, а потом она оценила и деловые качества Ерхова, его профессионализм и чувство юмора. Для начала она попросила его обучить для своей квартиры пару горничных. Несколько смешных историй из жизни заезжих звезд, поведанных Евгением Михайловичем "мадам", окончательно покорили жену финансиста.

-- Нет, Евгений Михайлович, -- проворковала Балашова, под ручку провожая аса сферы обслуживания до дверей, -- вот уговорю Витю построить большой дом, так вы у меня будет дворецким. Как вы, согласны?

-- На все воля Божья, Анна Марковна, -- целуя ручки даме, отшутился тогда Ерхов. -- Даст указание Господь -- сам прибегу, а не даст, -- он развел руками, -- на аркане не затянете.

Указание от верховных сил в виде инфаркта было получено, и вот теперь личный метрдотель, мажордом и дворецкий мадам Балашовой с ужасом прислушивался к непонятным для него звукам. За короткое время службы у Балашовых Ерхов хорошо изучил своих хозяев. В отношении самого финансиста он был как-то спокоен. Виктор Александрович ко всем бытовым проблемам относился с равнодушием глухого в опере. Зато жена его до сих пор с содроганием души и тела вспоминала тараканов, что жили в первой их квартире двадцать лет назад.

107
{"b":"38177","o":1}