ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да не лезь ты на меня!

Как рассказывал он мне потом, увидев, как я кувыркнулся и исчез под водой, Павел нырнул и просто чудом успел поймать меня за пятку. Нас обоих несло метров пятьдесят, потом он сумел уцепиться за камень, начал вытаскивать меня на берег, а я, полностью обезумев, с ревом лез на него, поневоле сшибая с ног.

Сознание вернулось ко мне, когда я почувствовал под собой землю. Легкие в бешеном темпе поглощали драгоценный воздух. Поддерживаемый Павлом, я выбрался на каменистый берег, без сил упал на жесткие булыжники и с удивлением осознал, что остался жив.

— Ну вот, так-то лучше, — заметил довольный Павел, снимая сапоги и выливая из них воду. — А то глаза выпучил и лезет мне на голову. Так и утонуть можно…

От ледяной воды и пережитого меня начал пробирать озноб, не было сил даже скинуть с себя рюкзак. И еще я не понимал, почему так истошно лает эта собака…

Тут закричал Андрей, мы обернулись. Он, стоя на кромке обрыва, отчаянно махал нам руками, показывая на другой берег. Там действительно лаяла, бегая по берегу, большая черная овчарка. И тут же начали появляться люди. Я заметил, как, спускаясь к реке, первый из них сорвал с плеча автомат. Ждать, что будет дальше, мы с Павлом не стали, рванули вверх по склону. Откуда у меня силы только взялись! Вдогонку застучали сразу несколько очередей, пули засвистели над головой, весело врезаясь в каменистый склон. От шести автоматов мы бы никогда не успели уйти, но тут сбоку бабахнул карабин Андрея, раз, другой. И грохот автоматных выстредов за нашей спиной стих. Возобновился он лишь когда мы были на самом гребне. Мне показалось, что в спину мне ткнули кулаком, и я покатился вниз. Вслед за мной в заросли стланика с шумом скатился громоздкий белорус. Тяжело дыша, мы начали пробираться на звук редких выстрелов карабина Андрея. В ответ раздавалась отчаянная трескотня автоматных очередей.

Андрея мы застали примерно там же, где и начинали свою удачную переправу. Он лежал на земле и, развернув ноги по всем требованиям устава при стрельбе лежа, тщательно целился. Выстрелив, он тут же скатился к нам и весело спросил:

— Ну что, все целы? Никого не зацепило?

— Нет, — нестройно ответили мы.

— Это хорошо. А теперь поищите-ка мне патроны.

И он снова начал карабкаться вверх. Пока мы шурудили в рюкзаках, Андрей выстрелил еще дважды, каждый раз меняя позицию.

— Ну что? — спросил он, спустившись к нам после очередного выстрела.

— Вот, это все, — ответил я, протягивая ему пригоршню патронов.

— Да, не густо. Ну что ж делать, давай хоть это.

Взяв штук пять патронов, Лейтенант опять начал карабкаться вверх. Движимый каким-то звериным чувством любопытства, я последовал за ним.

С точки зрения ведения боевых действий мы оказались в более выгодных условиях. Наш берег хоть и был пониже, но прямо на его гребне начинались заросли кедрового стланика, позволяющего Андрею до выстрела скрывать свою позицию. Единственным укрытием для наших «гончих» оказались те самые валуны внизу, у реки. Мало того что они не видели Андрея, так им еще приходилось стрелять снизу вверх, отчего страдал только каменистый склон да ветки стланика. Ну, а опасаться им было чего. Один из бандитов лежал на самом берегу, лицом вниз, и ноги его омывались речной водой. Судя по ящику на спине, это был радист. Там же, недалеко, валялся и его автомат.

— Пригнись, любопытный! — прикрикнул на меня Андрей и выстрелил в сторону явного движения за одним из камней. Пуля высекла из валуна сноп искр, зато весь берег ощетинился вспышками ответных выстрелов. Лейтенант схватил меня за шиворот, и таким дружным дуэтом мы скатились в ложбину. Ругаться он не стал. Лежа на спине, Андрей, как мне показалось, с каким-то удовольствием прислушивался к свисту пуль над головой.

— Слышишь? — спросил он, подняв большой палец. Я на всякий случай напрягся, но ничего не понял.

— Ни черта-то ты не слышишь, — засмеялся Андрей. — Они же одиночными палят, значит, и у них патронов не ахти как много.

— А здорово ты этого срезал.

— Первым же выстрелом. Сразу носом в песок сунулись, а то бы сделали из вас две порции форшмака.

Сказав это, он полез наверх, а я стал размышлять, что такое форшмак. Подумав, я решил, что это мясо, нашпигованное свинцом, но вот жарится оно или тушится, это надо было спросить у Лейтенанта.

А тот по-прежнему вел неторопливую перестрелку с соседним берегом. Скатившись в очередной раз вниз, он признался:

— Знаешь, Юрка, я и не думал ни когда, что это будет такой балдеж.

— Что именно? — не понял я.

— Ну вот это, — он неопределенно махнул рукой, но я понял, что он говорит про всю эту заваруху со стрельбой. — Понимаешь, я все эти дни чувствовал себя загнанной крысой. Все время этот страх, что нападут внезапно. А сейчас мы на равных, и пусть только попробуют сунуться через реку.

Вскоре стрельба с другого берега совсем скисла. Андрей по-прежнему не давал им высунуться из-за валунов. Но теперь на его выстрел отвечали двумя, максимум тремя пулями.

— Юр! — крикнул Андрей с гребня, перезарядив в очередной раз карабин. — Сколько патронов у тебя осталось?

— Шесть! — ответил я.

— Значит, семь, — отозвался Лейтенант, тщательно целясь.

Я торопливо поднялся к нему, затаив дыхание начал высматривать, куда попадет пуля. Андрей выстрелил, и я с удивлением заметил, как дернулся прямоугольник рации на спине мертвого радиста.

— Ну все, можно уходить, — сказал Лейтенант, переждав в укрытии ответные выстрелы.

— Почему? — удивился я.

— А ты посмотри, видишь камень, рядом с которым ты сидел? Вода поднялась более чем на метр. Вброд они уже не перейдут, по крайней мере здесь. Лодки у них нет, плот сделать не из чего. Пусть посидят, отдохнут.

Я еще раз выглянул и убедился, что Андрей прав. Камень, о который я опирался спиной, уже наполовину скрылся в воде. Подтопила река и труп радиста, тело его уже чуть покачивалось на волнах, и только тяжелая рация не давала ему отправиться в дальнее плавание к ледовитому океану.

Мы спустились к заскучавшему Павлу, подняли рюкзаки и распадками пошли дальше, своим курсом на Запад, прислушиваясь к редким выстрелам за спиной. В кого стреляли эти придурки, я не знаю.

Уверенность Андрея в том, что нас теперь долго не будут преследовать, передалась и мне. В тот же день нам пришлось форсировать еще одну реку, правда, помельче. На этот раз мы уже не рисковали, связались веревками и только потом полезли в воду.

Ночевка в тот день оказалась едва ли не самой ужасной за все время нашего похода. Снова пошел притихнувший было дождь. Мало того что наша одежда вымокла после двух переправ до последней нитки, но промокла и вся наша поклажа, в том числе и тощие одеяла. Костер развести не удалось и не только потому, что не было сухих веток, но и потому, что не было желания заниматься этим, да и просто двигаться. Павел нарубил стланиковых веток, мы уложили их на склоне глубокого распадка, прикрывающего нас от ветра и, поплотней прижавшись друг к другу и завернувшись в полиэтилен, попытались уснуть. Сначала это удалось, настолько мы были вымотаны прошедшим днем. Но забытье оказалось коротким. Холод снова начал донимать наши измученные тела, пробираясь и снизу, от земли, и сверху потоками осеннего дождя. Порой мне казалось, что я просто умираю. Чуть забрезжило, и Андрей поднял нас.

— Лучше идти. Так, лежа, и сдохнуть можно.

Как мы ползли в тот день, это надо было видеть. Я лично чувствовал себя глубоким старцем. Ноги передвигались с трудом, наши с Павлом шляпы сгинули во время «купания» в той злополучной речке, так что дождь теперь заливал через воротник и равномерно растекался по всему телу. Под стылым дыханием осеннего ветра противно начинали стучать зубы.

Я пробовал сжимать их, но дрожь всего организма отвлекала меня и вышедшие из повиновения челюсти снова начинали выбивать азбукой Морзе сигналы SOS. Дождь словно прижал к земле моих друзей, и Павел и Андрей сильно сутулились. В этот день я особенно резко заметил, как они изменились за время нашего похода. Рыжеватая бороденка Андрея подчеркивала дистрофическую впалость его щек. Ничего не осталось от того бравого офицера в отставке, роль которого он играл столь успешно все время нашего знакомства.

31
{"b":"38180","o":1}