ЛитМир - Электронная Библиотека

Сидевшая за рабочим столом сестра что-то возбужденно зашептала женщине, стоявшей рядом. Взглядом, от которого потух бы и вулкан, Хатнер заставил замолчать ее.

Мгновенно, почти по-театральному изменив выражение лица, он снова повернулся к Питеру Томасу и, улыбаясь, уверенно продолжал:

– Профессор, пожалуйста, поверьте, что я разделяю ваши чувства, но поймите и мое положение, и мою ответственность. Мы уже говорили об этом, когда вы привели в мой офис Шарлотту, и вы согласились, что ее лечить буду только я: Я предложил проконсультироваться с другими специалистами, но вы заявили, что в том нет необходимости. И вот теперь вы ставите под сомнение мой курс лечения. Так вот, мы сейчас же прибегнем к независимому третейскому мнению. – Хатнер указал на Дэвида. – Это доктор Дэвид, замечательный молодой хирург, который был главным стажером в Белом мемориале. Мы только что самым тщательным образом осмотрели Шарлотту в связи с тем, что доктор Шелтон подменит меня на несколько дней. Дэвид, это Питер Томас. Скажи ему, что ты думаешь о Шарлотте.

Дэвид протянул руку, и Томас неуверенно ее пожал. Пока они стояли и оценивали один другого, Томас заметно успокоился.

– Итак, доктор Шелтон, – наконец произнес он, – каковы по вашему мнению шансы моей жены?

Дэвид моментально опустил голову и закрыл глаза. Где-то в глубине мозга голос шептал ему, что если он так простоит еще пять минут, то зазвенит будильник и разбудит его. Не без труда он открыл глаза и в упор посмотрел на Томаса.

– Мистер Томас, я только бегло ознакомился с историей болезни вашей жены и ее самое вижу впервые, – осторожно начал Дэвис. – В данный момент мне невозможно точно оценить ситуацию в целом.

Томас открыл рот, собираясь заявить, что, по его мнению, это неадекватный ответ на его вопрос, но движением руки Дэвид остановил его и продолжал, надеясь, что не выдаст своим тоном нежелание говорить на эту тему.

– Однако должен заметить вам, что я вижу в ней женщину, находящуюся в критическом состоянии. Ее шансы на выживание зависят не только от наилучшего медицинского лечения и ухода, который, кстати, она, безусловно, получает, но также и от ее желания пройти через это. Здесь для меня еще много неясного. Это желание должно исходить не только от нее самой, но и от вас, и от доктора Хатнера, и ото всех тех, кто любит ее и заботится о ней. – Я понимаю, – вдохновенно продолжал Дэвид, – что вам хотелось бы услышать от меня более профессиональную оценку ее перспектив, но, повторяю, в данный момент я не в состоянии дать ее вам.

Краем глаза он заметил, что Хатнер улыбается, молчаливо соглашаясь с ним. "О, господи, кажется я благополучно выбрался из этого дерьма!" – подумал Дэвид и, глядя на молчащего Томаса, начал злиться на самого себя за то, что даже намеком не поведал о своих истинных чувствах в отношении шансов Шарлотты. Когда Томас снова заговорил, эта злость только усилилась.

– Вы в самом деле ничего не замечаете? – спросил он, дико озираясь кругом. – Никто из вас ничего не видит. Мы с Шарлоттой прожили вместе свыше тридцати лет. Тридцать полновесных и счастливых лет! Вы не считаете, что мы имеем право высказаться по поводу того, через какие пытки ей приходится пройти, чтобы продлить агонию, наступившую после совершенно счастливой жизни?

На этот раз Дэвид не отвел глаза. Последовала напряженная пауза. Наконец, когда он заговорил, в его голосе зазвучала не только боль, но и убежденность в своей правоте.

– Черт возьми, я искренне переживаю. Так же, как и вы, мистер Томас. И поверьте, достаточно сильно.

Снова воцарилась гнетущая тишина. Дэвид почувствовал на себе взгляд Хатнера и понял, что почва уходит у него из-под ног.

– Вы должны понять, – осторожно сказал он, – что не я лечащий врач вашей жены, а доктор Хатнер. Он опытнее меня во всех аспектах медицины и, в частности, хирургии. Он решает окончательно, какой вашей жене назначить курс лечения, а какой не назначать. Я намерен придерживаться ее терапии, насколько это в моих силах.

Томас уставился на Хатнера, затем рявкнул.

– Я все понял. Я все прекрасно понял: – Он так резко повернулся что чуть не упал, и сердито зашагал по коридору, направляясь к жене.

Инцидент с профессором Томасом оказался последней каплей, переполнившей чашу терпения Хатнера. Его дежурство выдалось на редкость долгим и утомительным. Он сделал шаг назад, чтобы лучше видеть Дэвида и всех на посту медицинских сестер и с ледяной вежливостью проговорил:

– Я говорю в первый и в последний раз. Для спасения Шарлотты Томас необходим самый радикальный метод лечения. Я выразился ясно? Хорошо. А теперь все за работу. Доктор Шелтон, вам лучше отправиться домой и немного, отдохнуть. Исправление моих методов лечения может оказаться для вас мучительным опытом.

Закончив тираду, он прошествовал по, коридору и следом за Питером Томасом вошел в палату 412.

* * *

Дэвид остался стоять один в пустом коридоре. Группа из медицинских сестер молча застыла в десяти шагах от него. Он огляделся вокруг с робостью уборщицы, подметающий центральную сцену, когда неожиданно поднялся занавес, и она предстала перед переполненным залом. У него мелькнуло желание поскорее скрыться с глаз долой, но Кристина Билл встала и направилась к нему. Момент, что и говорить, не самый выигрышный для второй встречи с этой женщиной.

Когда она приблизилась, он отвернулся и принялся изучать свой ботинок. Когда они впервые встретились, его поразили ее мягкая сила и решимость. И под взглядом этих глаз цвета умбры он ощутил странный дискомфорт.

Перед тем, как она заговорила, он почувствовал запах ее духов, напомнивший ему дыхание весны.

– Доктор Шелтон, мы очень гордимся тем, как вы отстаиваете свои убеждения, – мягко проговорила она. – Не беспокойтесь. Все образуется.

Ее слова... как она их произносит... это так неожиданно. Он мысленно повторил их, стараясь уловить скрытый в них смысл.

– Спасибо... спасибо большое, – промямлил он. Когда же он отважился поднять глаза, ее и след простыл. Пост возобновил привычную работу, но ее там уже не было.

Ничего другого не оставалось, как пойти и записать новые распоряжения для Энтона Мерчадо, и потом выбросить весь этот кошмарный вечер из головы. Ну ничего, утром он будет предоставлен самому себе. Тяжело волоча ноги, он пошел прочь, размышляя о грядущем дне и о том, что, наконец, обрел власть над собственной жизнью. Эти сладкие размышления помогли сгладить ужас последних пяти часов.

– Все образуется, – громко произнес он вслух слова Кристины, толкая дверь, ведущую на лестничную площадку.

Глава V

Укрывшись в дверном проеме, Кристина следила за удаляющимся Дэвидом. Убедившись, что он не вернется в корпус Юг-4, она вышла в слабо освещенный коридор. Ее смена подходила к концу. В комнате для сестер, как и во всех аналогичных комнатах на каждом этаже больницы, вечерняя смена готовилась к передаче эстафеты тем, кто заступит в ночное дежурство с 11 вечера до 7 утра.

Менее чем через час 263 сестры покинут больницу и разойдутся по кафе, барам и домам, не в состоянии из-за усталости заниматься любовью. На смену им явятся 154 женщины, и каждая будет пытаться в течение тех часов, когда весь остальной мир спит, чисто физически выдержать груз постоянного принятия решений, от которых зависит человеческая жизнь.

С минуту Кристина стояла в опустевшем коридоре, вслушиваясь в беспокойную тишину ночной больницы. Вздохи и кашель. Стоны и крики. Бульканье кислорода в машинах интенсивной помощи. Размеренный писк монитора в дуэте с бездумным шипением дыхательного аппарата. В затемненных палатах пациенты, ни много ни мало тридцать шесть человек, продолжали борьбу – борьбу не за богатство, власть или даже счастье, а за возвращение в мир; расположенный за стенами больницы. За возвращение к жизни.

Ночью, как ни в какое другое время, Кристина ощущала огромную ответственность за судьбы вверенных ей людей. Как и в любой другой работе, в уходе за больными была своя рутина. Но за тяжелыми обязанностями и жалобами, за грязной работой и унизительным отношением со стороны многих врачей, прежде всего стояли больные. Порой ей казалось, что среди врачей, администраторов и наставниц существует молчаливый заговор, направленный единственно на то, чтобы вытравить из любой медицинской сестры какое бы то ни было представление о том, что их главная обязанность – забота о несчастных. Заговор и среди самих сестер, многие из которых напрочь лишились чувства сострадания и доброты, которыми они руководствовались, делая некогда свой выбор.

15
{"b":"388","o":1}