1
2
3
...
15
16
17
...
71

Кристина долго смотрела в сторону палаты 412. Молча, как заклинание, она твердила, что никогда не поддастся унынию и безразличию. Что никогда не перестанет заботиться о страждущих. Если принадлежность к "Союзу жизни" – единственный ответ на эту клятву, значит, так тому и быть. До тех пор, пока она будет оставаться в рядах Союза, она свободна от горечи и душевной боли, которые отвратили многих от милосердия.

Для Кристины все началось с одного зимнего воскресенья, когда не только за стенами бостонской больницы разыгралась снежная вьюга, но и внутри одной из палат закипали нешуточные страсти. Возбудила их Кристина, а вся ее ярость была направлена против врача по фамилии Коркинс, который только что приказал провести срочную трахеостомию у восьмидесятилетней женщины, жертвы обширного паралича, от которого она частично ослепла и даже не могла говорить. Кристина часами пропадала у кровати бедняги. Хотя женщина не могла ни двигаться, ни говорить, Кристина в ее глазах читала одну-единственную просьбу-мольбу: "Пожалуйста, дайте мне уснуть. Прекратите этот ад наяву". Теперь, после назначенной операции этот ад будет длиться бесконечно.

Почти с час Кристина сидела в комнате, плача и изливая душу Джанет Поулос. Осторожно, постепенно Джанет рассказала ей о существовании Союза.

В течение двух дней, прошедших после того, как бедную женщину прооперировали, Кристина часами говорила с Джанет, обсуждая ужасное состояние больной, одновременно больше и больше узнавая о "Союзе". За долгие годы работы она научилась находить удовлетворение даже в самом ужасном, ухаживая каждый день за безнадежными больными. Однако каждая минута, затраченная на продление агонии пожилой женщины, только усиливала разочарование Кристины. Каждый час приходилось проверять аппарат искусственного дыхания и отсасывающий шланг. Как можно чаще переворачивать больную. Постоянно менять мочеточечный катетер. Следить за правильностью внутривенных впрыскиваний. Прилагать неимоверные усилия, чтобы справиться с пролежнями, возникающими один за другим. И всегда ее глаза следят за моими, проникая в самую душу, и с каждым разом молчаливая мольба становится все отчаяннее.

Наконец, случилось то, чему было суждено случиться. Кристина последовала совету Джанет Поулос и сообщила о состоянии старой женщины в региональный контрольный комитет. Спустя день было получено разрешение и соответствующие указания.

В конце своей смены она незаметно вошла в палату женщины. Тихое размеренное урчание дыхательного аппарата причудливым образом сливалось с зимним ветром, завывающим снаружи. Из темноты глаза женщины не отрываясь следили за ней. Кристина склонилась над кроватью, прижавшись щекой к виску женщины. Через минуту Кристина почувствовала, как та едва кивнула головой, потом второй раз... третий. Она все понимает! Каким-то образом она догадывалась! Кристина нежно поцеловала ее в лоб и приблизив губы к уху больной, прошептала. – Я люблю вас. – Затем, протянув руку, она отсоединила аппарат и, выждав пять минут в темноте, снова его включила.

Часа через четыре сестра из новой смены сообщила, что не находит пульса и кровяного давления у пожилой женщины. Вызвали дежурного врача, и тот, получив прямую линию на электрокардиограмме, констатировал факт смерти. В то же утро, спустя два часа, ее два сына, несомненно испытавшие глубокое облегчение от того, что страдания матери наконец прекратились, перенесли тело в местный "похоронный зал". В 11 часов утра на ее месте уже лежала молодая разведенная женщина, которую никак не устраивала ее грудь. Подобно водам пруда, ровная гладь которого на миг была нарушена упавшим камнем, больница повела себя как обычно, и последние волны, напоминавшие о существовании старой женщины, быстро исчезли с ровной поверхности.

* * *

– Кристина?

Она резко обернулась на голос. Это была Джанет Поулос.

– Ты в порядке?

Кристина молча кивнула.

– Ты выглядишь так, словно собралась позировать для конкурса на лучшую медицинскую сестру года.

– Скорее на худшую.

– Это из-за Хатнера с профессором?

– Ага.

– Не хочешь поговорить?

– Нет. То есть, может быть, потом. Я хочу сказать, что ты единственная, кто...

Джанет остановила ее, подняв вверх руку.

– Комната для посетителей пуста. Судя по всему, у тебя в запасе десять минут перед летучкой. Сегодня был какой-то кошмар, правда? Я слышала, возникли какие-то проблемы после того, как мистера Чепмена нашли мертвым, – прибавила Джанет, кивая в сторону комнаты медсестер.

Когда они шли к небольшой комнате посетителей, Кристина описала реакцию пораженной горем вдовы Джона Чепмена. Джанет недоверчиво покачала головой и спросила:

– Как, по-твоему, почему она расшвыряла цветы по комнате?

– О, в ход пошли и другие вещи. Не только цветы. – Кристина опустилась на софу, а Джанет села на стул напротив.

– Значит, она все разнесла вдребезги?

– Почти. Нам удалось спасти две вазы.

– О? – Джанет заерзала на стуле.

– Да, но одно мне показалось странным.

– В каком смысле? – вопрос прозвучал как бы вскользь, но по позе и выражению ее лица можно было догадаться, что он далеко не случаен.

Кристина нетерпеливо взглянула на часы. До совещания оставалось только пять минут.

– Да, так, ничего особенного. Просто в последней вазе оказались лилии, а на карточке, прикрепленной к ней, было написано нечто вроде "С наилучшими пожеланиями от Лили". Вот и все.

– О, – безразлично протянула Джанет, хотя ее глаза вспыхнули. Она рассеянно почесала шрам, затем резко переменила тему разговора. – Ты не думаешь представить жену этого Томаса контрольному комитету?

– Я уже сделала это, – ответила Кристина, сбитая с толку.

– И?

– И ничего, Джанет. Пока я не слышала, чтобы ее утвердили. Видишь ли, мы с Шарлоттой очень сблизились... даже сдружились...

– В таком случае я говорю "молодец", – вставила Джанет.

– Что?

– Надеюсь, что ее утвердят.

– Джанет, ты даже не знаешь эту женщину... или ситуацию. Как ты можешь так говорить...

– Может я и не знаю ее, но зато я знаю Хатнера. Из всех напыщенных, самодовольных, всегда уверенных в себе негодяев, которые когда-либо скрывались за проклятым званием "доктор медицины". Хатнер – наихудший.

Взрыв негодования был совершенно неожиданным для Кристины, заставив ее буквально онеметь. Несомненно чрезмерная, а порой основанная на излишней самоуверенности агрессивность врачей и привела к зарождению "Союза", но для Кристины это всегда оставалось конфликтом принципов, а не личностей.

– Какое... какое отношение самодовольство Хатнера имеет к Шарлотте? – смущенно спросила она, страшась ответа.

Джанет улыбкой успокоила ее.

– О, не переживай, – сказала она, погладив ее по колену. – Я на твоей стороне. Помнишь?

Кристина кивнула, но неуверенность не проходила.

– Я верю в "Союз" и в то, что делают такие, как ты. Для чего тогда я привлекла тебя? Вот что я хотела сказать: от случаев, подобных тому, что у миссис Томас, мы выигрываем вдвойне. Мы выполняем волю этой женщины и ее мужа, восстанавливая некое достоинство в их жизни и одновременно даем понять таким людям, вроде Хатнера, что они не Боги. Да?

Кристина напряженно задумалась, затем оттаяла и улыбнулась в ответ.

– Да, я... тоже верю. – Она встала, чтобы идти.

– Если тебе нужна поддержка, – сказала Джанет, – обращайся ко мне. Я считаю, что ты поступила правильно, указав на эту женщину, и теперь контрольному комитету решать.

Кристина кивнула в знак согласия.

– Знаешь, – продолжала Джанет, останавливаясь в дверях и вглядываясь в лицо молодой женщины, – нет ничего плохого в том, что извлекаешь пользу из того, во что ты веришь. Значение любой работы не умаляется от того, что ты можешь иметь от этого какую-то личную выгоду. Ты меня понимаешь?

– Я... думаю, что да, – солгала Кристина. – Спасибо, что ты поговорила со мной. Я дам тебе знать, что решит комитет.

16
{"b":"388","o":1}