ЛитМир - Электронная Библиотека

В своем офисе, на Севере-1, Джанет села за письменный стол, закрыла глаза и вновь оживила в памяти сцену в палате Карла Перри. Ощущение власти, полного контроля над чужими жизнями и теперь не покидало ее. Это пьянящее чувство она и другие из Сада открыли для себя через "Союз ради жизни". Союз с его высокопарным благородством пусть для кое-кого и прекрасен, рассуждала Джанет, но только созданный Георгиной Сад дает истинное вдохновение. То, что им платят и платят хорошо за их усилия, только увеличивает ставки в игре. Джанет была искренне благодарна Георгине за то, что она привлекла Гиацинту.

Затем, как это часто бывало после того, как она представила первого кандидата Союзу или Саду, Джанет принялась думать о мужчине, первом мужчине, которого она познала, единственном мужчине, которого она когда-либо любила. Стал ли он, как хотел, профессором хирургии? Почему после той ночи он так и не позвонил? Теперь-то бы он увидел ее в совершенно ином свете. Она тоже стала сильной. Почти такой же сильной, как самый сильный хирург в мире. Вот если бы он только мог увидеть ее... Джанет пожала плечами. "Кому это надо", – вслух произнесла она. – Кому, черт возьми, это надо".

Она взяла телефонную трубку. Настало время поделиться радостью от столь удачного дня с Георгиной.

Глава VII

Часы показывали одиннадцать тридцать, когда вечерняя смена отделения Юг-4 закончила составление отчетов, и на смену им заступила группа, которая будет нести дежурство с одиннадцати вечера до семи утра. Кристина Билл на маршрутном такси "пинкертон" доехала до автомобильной стоянки С. Обессиленная, она отклонила предложение Четырех коллег пропустить по маленькой и направилась домой.

* * *

В двадцати милях поодаль в "спальном пригороде" Уэлсли доктор Джордж Куртис опрокинул бокал виски и неторопливо зашагал из кабинета, отделанного под дуб, в спальню. Его жена, включив ночник и обложившись подушками, беспокойно взглянула на мужа и спросила:

– Ну, как там миссис Перри?

Куртис присел на край кровати и тяжело перевел дух. – Сильно потрясена, но должна выстоять. Я вызвался подъехать и поговорить, но она ответила, что в этом нет необходимости, и с ней рядом родные и близкие. Самое лучшее то, что она ничего не сказала при вскрытии.

– Что значит это "самое лучшее"? – с недоумением спросила она. – Джордж, в чем дело?

– Хм... насколько я понял дежурного врача, у Перри коронаротромбоз либо кровотечение в голосовых связках, которые я оперировал. В любом случае его жена могла бы подать в суд по поводу преступной халатности, заявив, что его нужно было перевести в блок интенсивной терапии. Без вскрытия она не располагает определенными данными и, следовательно, лишена возможности вчинить нам иск. И я говорю "Аминь".

– Аминь, – живо подхватила жена, выключая свет и подкатываясь к мужу.

* * *

Кристина ехала медленно, автоматически ведя свой "мустанг" и не обращая внимания на движущиеся рядом машины. На освещенных – неоном тротуарах ночная жизнь центральной части города шла своим чередом. Проститутки и карманники, наркоманы и алкоголики, перемешавшись с толпами молодежи, входили и выходили из дверей баров, кафе и забегаловок. Это был мир, который обычно очаровывал ее, но в этот вечер ей было не до него. Мыслями она была в другом месте... там, далеко, где разыгрывался теннисный матч. Две женщины на изумрудном корте... или, возможно, это была одна женщина, поскольку одновременно они не появлялись... Одинокая, отбивающая мяч фигура в белом платье, наносящая энергичные точные удары.

Задумавшись, она проскочила на красный свет и вылетела на широкий бульвар, ведущий из города.

Внезапно она догадалась, почему в ее воображении мелькнул теннисный матч. С каждым замахом, при каждом ударе лицо женщины менялось. Сначала это была Шарлотта Томас, улыбающаяся, радостно смеющаяся при каждом удачном попадании мяча; затем перекошенное и бледное лицо ее собственной матери, строгой немки, чья преданность пятерым детям в конце концов привела к преждевременной смерти.

Удары участились, и при каждом новом ударе ракеткой резко менялось лицо бьющего, пока оно не расплылось в неясное пятно.

Внезапно Кристина взглянула на спидометр – восемьдесят миль в час. Вскоре мелькнул дорожный указатель, и она поняла, что движется в противоположном от своего дома направлении.

Не в состоянии справиться с дрожью, она резко затормозила у обочины и замерла, тяжело, как после изнуряющего марафона. Прошло минуть пять, прежде чем она пришла в себя, потом развернула машину и поехала обратно.

Уже заполночь она достигла тихой, усаженной деревьями улочки, на которой жила вот уже два года "месте с подругами. Решение подыскать дом в Бруклине было единогласным. – Старый город с новым сердцем, – назвала его Кэрол Д'Элиа, намекая на тысячи студентов и рабочих, которые населяли причудливые двухэтажные дома и многоквартирные здания. После трехнедельных поисков им удалось найти (и влюбиться в нее с первого взгляда) квартиру на первом этаже, где рядом с ними проживали еще две семьи – негров и цветных. Их хозяйка, вдова с темными волосами по имени Айда Файк, занимала верхний этаж. В тот день, когда они въехали, большой горшок с супом, поставленный у их двери, возвестил о том, что Айда готова принять трех женщин в свои объятья. Кристина сперва противилась ее вторжению в их жизнь, но Айда была неисправима – и всегда достаточно мудра, чтобы понять, когда ее присутствие является маложелательным.

Кристина, Кэрол и Лайза Хеллер были совершенно разными людьми, но словно созданными для совместной жизни. Кэрол, подающая большие надежды юрист по уголовным делам, занималась счетами, Кристина ходила по магазинам и помогала по дому, а Лайза, работавшая на крупную торговую фирму, устанавливала связи.

Со стоном, в котором слилось облегчение и усталость, Кристина направила "мустанг" в подъездную аллею и поставила его рядом с побитым "фольксвагеном" Лайзы. Просторный гараж, рассчитанный на две машины, был настолько забит "сокровищами" Айды, которые она постоянно обещала выбросить, что разместить в нем больше двух велосипедов не представлялось возможным. Обойдя дом спереди, Кристина только теперь заметила, что огни горят во всех комнатах. Вечеринка. Больше всего на свете ей не хотелось в данную минуту очутиться среди веселящейся компании. "Лайза опять взялась за свое", – пробормотала она, встряхивая головой.

Едва она открыла дверь, как в лицо ей ударил безошибочный запах марихуаны. В большой комнате музыка из старого альбома "Иглс" смешивалась со звоном бокалов и шумом голосов человек пяти или шести, галдящих разом. Она принялась судорожно соображать, куда бы можно было еще пойти, как вдруг из большой комнаты выскочила Лайза Хеллер.

Тремя годами моложе и шестью дюймами выше Кристины, Лайза облачилась в то, что превратилось в своего рода домашнюю униформу – сильно поношенные джинсы и широкая мужская рубашка, реквизированная у одного из ее любовников. На ее лице было постоянно написано интеллектуальное, почти набожное выражение: оно неумолимо притягивало к себе мужчин, которые "сходили с ума" от Малера и натуральной пищи, хотя и то и другое внушало Лайзе отвращение.

– Ага! Возвращение заблудшей дочери в отчий дом, – захихикала она.

Лайза обладала такой обезоруживающей простотой, которая успокаивала Кристину в самые мрачные моменты жизни.

– Лайза, – сказала она, с трудом улыбнувшись. – Там много людей?

– О, восемь... десять... двенадцать. Трудно точно сказать, так как, сама понимаешь, некоторых вряд ли назовешь людьми.

– Сделай мне, пожалуйста, одолжение, – взмолилась Кристина. – Достань немного "травки" и твое енотовое пальто, а потом посмотри, нельзя ли провести меня под видом твоего любимого ирландского волкодава. Мне безумно хочется в кровать.

18
{"b":"388","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Последнее дыхание
Центральная станция
Всё и разум. Научное мышление для решения любых задач
Как говорить, чтобы дети слушали, и как слушать, чтобы дети говорили
Клыки. Истории о вампирах (сборник)
Царский витязь. Том 2
Сестра
Право рода
Энциклопедия пыток и казней