1
2
3
...
22
23
24
...
71

Больной, к которому был вызван Дэвид, оказался сорокалетним рабочим, который на миг, ужасный миг, потерял контроль над электроплитой, лишившей его двух пальцев, а третий болтался на тонком сухожилии. Еще одна безнадежная ситуация, сказал себе Дэвид, разглядывая поврежденную кисть. Он перебросился несколькими словами с потерпевшим, который перестал сильно потеть, но остался бледным как полотно, и вышел с возбужденным молодым стажером в коридор. Дэвиду предстояло решать, самому ли заняться пальцами или предоставить это стажеру под его наблюдением. Он решил пожертвовать временем, вспомнив, сколько раз допоздна другие хирурги задерживались, чтобы обучить его искусству их трудного ремесла. Прошло не менее получаса, пока он не убедился, что Вейсс сам может успешно довести операцию до конца.

На Юге-4 было необычно спокойно, когда Дэвид вышел из лифта и зашагал к палате 412. Взрыв смеха, раздавшийся из комнаты медсестер, говорил о том, что сейчас у них перерыв – по крайней мере, у некоторых. Он подумал о Кристине Билл, мечтая о том, чтобы столкнуться с ней в коридоре.

При мысли о ней на душе у него стало легко и весело. Она такая интересная и у нее такие странные глаза, подумал Дэвид. Но и Лорен прекрасна, и у нее удивительные глаза. Ты реагируешь так, потому что она далеко. Вот и все. Будь благоразумен. В Лорен ты имеешь все что может дать женщина: красоту, ум, независимость. Правильно? Правильно. Логика была неопровержима и исключала всяческие возражения. Но таинственный голос в глубине сознания нашептывал ему. "Подумай хорошенько... подумай хорошенько..."

Свет в палате Шарлотты Томас был выключен. Дэвид остановился в дверях, глядя сквозь полумрак туда, где стояла кровать. Машина для дренажа желудочно-кишечного тракта, настроенная на прерывистое отсасывание, мягко урча остановилась, потом уверенно заработала дальше. Пузырьки кислорода закипали в стеклянном сосуде, укрепленном на стене. Он стоял и решал, стоит ли прерывать ее сон, чтобы снять показания, которые в лучшем случае будут без изменения. Наконец, он пересек комнату и включил лампу дневного света над кроватью.

Шарлотта лежала на спине с умиротворенной улыбкой на лице. Прошло несколько секунд, прежде чем Дэвид сообразил, что она не дышит.

Инстинктивно его рука метнулась к ее шее в поиске пульсации сонной артерии. Кажется, пульс прощупывается... Но нет, это только учащенно бьется его собственное сердце в кончиках пальцев. Сжав кулаки вместе, он сильно ударил в середину грудной клетки Шарлотты. Затем Дэвид принялся делать искусственное дыхание изо рта в рот, быстро и сильно нажимая на грудину. Но снова нащупав сонную артерию, он убедился, что все напрасно.

Он бросился к двери и по опустевшему коридору разнесся его громкий голос.

– Правило девяносто девять! – После чего он вернулся к кровати и еще раз попытался вернуть ей дыхание.

Через тридцать секунд, показавшихся ему вечностью, в палату влетела Уинни Эджерли, толкая перед собой тележку экстренной помощи. Одновременно по всем этажам разнеслось по динамикам:

– Правило девяноста девять, Юг-4, четыре-двенадцать... Правило девяносто девять, Юг-4, четыре-двенадцать... Правило девяносто девять...

Через минуту палата 412 наполнилась людьми и машинами. Эджерли ввела короткий воздуховод в рот Шарлотты и принялась с помощью дыхательного мешка оживлять ее. В это время Дэвид продолжал сдавливать ее сердце. Вбежала санитарка и робко остановилась у одной из машин, ожидая, когда ей скажут, что делать. Появились еще две сестры, за ними Кристина с электрокардиографом. Провода машины были быстро подсоединены к ее запястьям и щиколоткам.

Через три минуты появился стажер, за ним второй и, наконец, анестезиолог, огромный, восточного типа мужчина, который представился как доктор Ким. Он сменил Эджерли у изголовья кровати и посмотрел на Дэвида, который поручил массаж груди одному из резидентов, а сам бросился к кардиографу.

– Тубаж? – спросил доктор Ким, и Дэвид молча кивнул.

В палате появились специалисты по ингаляции и лаборанты: ни на кого не обращая внимания, Ким принялся за дело. Он взял стальной ларингоскоп и вставил его лезвие, загнутое под прямым углом, глубоко в горло Шарлотты, приподняв корень ее языка и обнажив тонкие и серповидные голосовые связки.

– Дайте трубку 7 и 5, – обратился он к сестре, ассистировавшей ему. Прозрачная пластиковая трубка диаметром три четверти дюйма была снабжена на конце пластиковой грушей, из которой был откачен воздух. Умело гигант просунул ее между голосовыми связками Шарлотты в трахею. Затем он использовал шприц для накачивания груши, закрыв область вокруг трубки от утечек воздуха. После этого он прикрепил черный дыхательный мешок к наружному концу трубки, подключил кислород к мешку и принялся подавать его в легкие Шарлотты со скоростью тридцать тактов в минуту.

Кристина стояла рядом с Дэвидом и следила за тем, как он пытается центрировать стрелку на кардиографе. Ее глаза неотрывно следили, как перо самописца ходит вверх и вниз. Появился ритм... определенный, регулярный ритм. О, мой Бог, он оживляет ее! Она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Единственная возможность, которую она не учла, и вот теперь это происходит на ее глазах. С каждым новым ударом сердца ужасная картина представала перед Кристиной. Шарлотта, прикованная к дыхательному аппарату. Новые трубки. Один нескончаемый день будет сменяться другим, заставляя ее постоянно думать, а проснется ли мозг женщины, лишенный кислорода. Что она наделала!

Тонко разлинованная бумага извергалась из машины, наподобие лавы, образуя бесформенную кучу у ног Дэвида. Ритмическое биение продолжалось.

– Погоди! – крикнул Дэвид стажеру, чтобы он прекратил сжимать грудную клетку, желая получше прочитать показание машины.

Мгновенно пульсирующие скачки стрелки исчезли, уступив место мелкому биению сердца. Ее дрожание было искусственным – ответом на усилия стажера.

Кристина неправильно истолковала работу кардиографа. Она чуть было не лишилась чувств.

– Ее ритм похож на едва заметную фибрилляцию. Пожалуйста, продолжайте массаж, – голос Дэвида был тверд, но спокоен. Кристина почувствовала, что к ней возвращается самообладание. – Кристина, пожалуйста, приготовься. Даем четыреста джоулей.

Приказание дошло до нее медленно. Слишком медленно.

– Мисс Билл! – заорал Дэвид.

– О, да, доктор, сейчас! – Кристина бросилась к дефибриллятору. Все смотрят на нее? У нее не хватило мужества поднять голову. Повернув ручку на машине на отметку 400, она выдавила из шприца электродную пасту на два стальных контакта и подала их Дэвиду.

Дэвид показал рукой стажеру, чтобы тот отошел в сторону. Затем он быстро прижал одну пластину к левой груди Шарлотты, а другую на расстоянии шести дюймов под левой подмышкой.

– Всем отойти к кровати! – приказал он. – Готово? Включаю!

Он нажал на красную кнопку, расположенную на одном из контактов. Раздался глухой взрыв, когда сильный импульс энергии устремился в тело Шарлотты. Ее руки как у марионетки взлетели вверх, чтобы потом безжизненно упасть вниз. Ее тело выгнулось, застыло на миг и обмякло.

Стажер возобновил свою работу, но вскоре движением головы дал понять студенту-медику, стоявшему рядом, что он устал. Периодически меняясь, они продолжали массаж.

В следующую секунду Дэвид приказал провести внутривенные вливания. Бикарбонат для противодействия возрастающему количеству молочной кислоты в крови и тканях, адреналин для стимулирования сердечной деятельности, даже глюкозу, предполагая, что содержание сахара по какой-то причине может упасть слишком низко. Все напрасно. Новая инъекция адреналина с двумя высокоразрядными шоками. Опять никакого положительного эффекта. На кардиограмме появилась одна сплошная прямая линия. Даже мелкая фибрилляция пропала. Стажер снова сменил студента – ничего. У изголовья кровати гороподобный анестезиолог стоял неумолимо, сжимая баллон, который казался не больше мягкого черного мячика в его огромной ладони.

23
{"b":"388","o":1}