ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Успех. Позитивный образ мышления
Как заполучить принцессу
Разведенная жена, или Жили долго и счастливо? vol.1
Архив. Ключи от всех дверей
Кодекс сводника
Не все могут короли
Сердце льда
Каменная подстилка (сборник)
Струны любви

Многочасовые жаркие споры "за" и "против" демонтажа усталой сирены неожиданно прекратились в 1952 году, когда законодательные органы штата провозгласили все сооружение исторической ценностью. Застекленная крыша с витражами, жесткие деревянные сиденья и барельефы-скульптуры, изображающие наиболее значительные события в истории медицины, таким образом были сохранены для новых поколений врачей, жаждущих знаний.

Но несмотря на свою вековую историю, амфитеатр Морриса Твиди не знавал ничего подобного тому, ради чего собралось полсотни взволнованно шумящих мужчин и женщин. Было это 5 октября, в восемь часов вечера – спустя два дня после вскрытия тела Шарлотты Томас.

Как административное лицо, отвечающее за подбор кадров, доктор Маргарет Армстронг сидела за тяжелым дубовым столом, обращенным к сидениям, расположенным полукругом. Рядом с ней, пытаясь навести хоть какой-то порядок в помещении, сидел детектив-лейтенант Джон Докерти, худой, с растрепанной шапкой волос, мужчина лет под пятьдесят, одетый в габардиновый костюм, который был ему велик на два размера. Ленивыми зелеными глазами он обвел зал и принялся изучать стопку бумаг, лежавшую перед ним на столе. Когда он наклонил голову, то непокорная прядь рыжеватых волос упала ему на глаз. Он рассеянно убрал ее, чтобы через мгновение повторить эту процедуру снова.

Его вялая, почти отрешенная манера держать себя заставляла предположить, что он сталкивался с обстоятельствами и похлеще. На самом деле он провел более пятнадцати лет в бостонской полиции, тщательно вырабатывая такую манеру поведения и в совершенстве овладел ею.

Он снова оглядел зал и затем, почти не открывая рта, обратился к Маргарет Армстронг. – Эти люди скорее привыкли отдавать приказания, чем исполнять их.

Армстронг рассмеялась, выражая этим свое согласие, и принялась колотить блокнотом по столу. – Прошу всех садиться, – громко проговорила она.

– Мы можем не сотрудничать с лейтенантом Докерти, но давайте по крайней мере уважать себя. – Не прошло и минуты, как все расселись.

Администратор больницы сидел с одного края зала в окружении своих ассистентов. Это был полноватый мужчина, щеголевато одетый, который в семнадцать лет сбежал из дома в Бруклине, превратившись из Исаака Лифшица в Эдварда Липтона Ш. Годами он сохранял служебное кресло тем, что натравливал своих врагов друг против друга – и делал это так умело, что ни тем, ни другим не удавалось объединиться", чтобы скинуть в первую очередь его.

По другую сторону зала сконцентрировались те, кто составлял совет доверенных лиц больницы: мужчины, гомогенная патрицианская группа, больше озабоченная тем, как возможный удар по их репутации отразится в справочнике "Кто есть кто", чем той ролью, которую они могли бы сыграть в расследовании. Символический негр в совете отличался от остальных только цветом кожи, а четыре женщины вообще были бесцветны и безлики. Тот факт, что все двадцать четыре члена совета присутствовали в зале, подчеркивал важность происходящего.

Возле центрального прохода сидели Уоллас Хатнер, Ахмед Хадави и другие члены Медицинского профессионального исполнительного комитета. В этой группе, занимая кресло рядом с Хатнером, расположился и Питер Томас.

Верхнюю часть амфитеатра заняли медсестры. Восемь женщин, все в верхней одежде, расселись вокруг Дотти Дельримпл, которая в своем простом черном платье походила на большой вулкан. Джанет Поулос была там, наряду с Кристиной Билл, Уинни Эджерли и сестрами из отделения Юг-4, включая Анджелу Мартин.

С правой стороны зала, поодаль от Эдварда Липтона Ш, сидел Дэвид – одиноко, до самой последней минуты, пока Говард Ким, анестезиолог, безуспешно помогавший оживить Шарлотту, тяжелыми шагами не приблизился к нему и не сел рядом.

Джон Докерти подготовил список тех, кого он хотел бы видеть в этот вечер. Организацией встречи занималась доктор Армстронг.

– Я хочу поблагодарить вас за то, что вы все пришли, – начал Докерти. – Вы должны поверить мне, что сегодняшнее расследование, о котором я просил, чаще можно увидеть на телеэкране или прочитать у Агаты Кристи, чем встретить в практической работе полиции. Однако мне как можно скорее хотелось бы продвинуться вперед по делу Шарлотты Томас, делу, к которому все из вас в той или иной мере причастны. Театральность никогда не была, так сказать, моим стилем, но собрание вроде этого мне кажется наиболее эффективным способом получения предварительных сведений, с одновременной информацией о них всех заинтересованных сторон. В ближайшие дни я буду допрашивать кое-кого из вас отдельно. – Он взглянул на Маргарет Армстронг, которая кивком головы приветствовала его вступительную речь. Затем, привычным жестом отбросив назад упавшие на лоб волосы, Доккерти вызвал Ахмеда Хадави и предложил ему сесть на стул, стоящий под углом к дубовому столу, таким образом, чтобы патологоанатом мог глядеть на него, не поворачиваясь спиной к аудитории.

– Доктор Хадави, не расскажете ли вы нам о своей причастности к делу Шарлотты Томас? – спросил Докерти.

Хадави разложил перед собой листки бумаги и ответил.

– Третьего октября я совершил вскрытие трупа женщины, о которой идет речь. Микроскопическое исследование показало, что у нее имелся глубокий пролежень под крестцом, достаточно развитое сужение венозной артерии и обширная пневмония. Мое первое впечатление заключалось в том, что она умерла от внезапной остановки сердца, вызванной инфекциями и общим ослаблением организма после двух операций.

– Доктор Хадави, вы и теперь так считаете? – спросил Докерти.

– Нет, не считаю. Лечащие врачи больной, доктор Уоллас Хатнер и доктор Дэвид Шелтон, присутствовали на вскрытии. Они запросили детальный химический анализ состава ее крови.

– Просветите меня на этот счет, доктор Хадави, – продолжал Докерти. – Разве вы не делаете такие анализы регулярно в отношении каждого... э... больного?

Хадави сардонически улыбнулся и, положив руку на стол, сказал:

– Хотелось бы. К сожалению, расходы по аутопсии должно нести наше заведение, и химический анализ вряд ли можно было бы назвать недорогим, учитывая сложную обработку тканей, писанину и всякое такое. Конечно, мы никогда преднамеренно не упустим из виду важный срез ткани или критический тест, однако мы, в нашем отделении патологии, тем не менее всегда должны соизмерять наш пыл с оценкой, которая позволила бы нам остаться в пределах нашего бюджета. – Он замолчал и враждебно уставился на Эдварда Липтона Ш.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил Докерти, черкнув несколько слов в блокноте, лежавшем перед ним.

– Из многочисленных химических анализов, – сказал Хадави, сверившись со своими записями, – два имели ненормально высокие уровни. Во-первых, калий составлял семь и четыре, тогда как верхняя предельная норма – пять и ноль. Во-вторых, уровень морфина в ее крови намного превышал тот уровень, который отмечается у больного, когда он принимает обычные дозы сернокислого морфина от боли.

– Доктор Хадави, не могли бы вы высказать нам свое мнение по поводу этих результатов? – в голосе Докерти не слышалось даже малейшего намека на напряжение.

– Видите ли... мое мнение по поводу повышенного содержания калия, – и, пожалуйста, учтите, что это всего лишь предположение, – заключается в том, что он искусственно завышен... – как результат процессов, происшедших в тканях сразу же после остановки сердца. Что касается высокого морфина, то это совершенно другая история. Вне всякого сомнения, его уровень, определенный в крови этой женщины, оказался критически высоким, что могло легко, хотя и необязательно, привести к прекращению дыхания и, в конечном счете, к смерти.

Докерти рассеянно провел рукой по волосам и, помолчав, сказал:

– Доктор, вы даете понять, что смерть была вызвана повышенной дозировкой морфина? – Хадави кивнул. – Скажите, вы считаете такую завышенную дозу случайной?

Хадави вздохнул, взглянул на детектива, затем покачал головой.

29
{"b":"388","o":1}