ЛитМир - Электронная Библиотека

Дэвид миновал Сторроу-драйв и увеличил темп, свернув на гудронированное шоссе. Какое-то время он бежал, полуприкрыв глаза, вдыхая свежий воздух и наслаждаясь тем, как ноет каждый мускул его тела.

Он заметил одинокого гребца на двухвесельной лодке, который, подобно гигантскому водяному жуку, скользил по глади озера Чарльз. Даже в такой ранний час люди сидели на поросшем травой берегу, читая, рисуя или просто греясь в лучах утреннего солнца. Мимо него взад и вперед, проносились велосипедисты. Собаки на поводках тянули своих хозяев в разные стороны. Озабоченные студенты с длинными волосами, закинув связки книг за спину, брели в классы, где стерильные лампы дневного света не заменят им осеннего солнца.

Дэвид взглянул на секундомер и огляделся вокруг. До моста еще шесть минут. Первое пари по бегу выиграно. Рано или поздно роллс-ройс и большой дом в Беркшире будут его. Смахнув с глаз пот, он увеличил темп.

Справа от него босая девушка в джинсах и ярко-красной тенниске бросила пластиковый диск-тарелку своему другу, но тот не сумел поймать ее-, и диск, резко повернув к реке, ударился о землю и покатился вниз по берегу. "Не повезло, бывает", – рассмеялся Дэвид.

На трехмильной отметке он повернул назад. "Все образуется, – громко проговорил он в такт движению кроссовок. – Все образуется".

Господи, как хорошо жить на земле!

Глава II

Кристина Билл притормозила свой светло-голубой "мустанг" у поста охранника на месте парковки "С" и натянуто улыбнулась, заметив, что тот махнул ей рукой. Она медленно проехала несколько свободных стоянок, затем увидела одну, в самом дальнем углу от ворот, и поставила там машину. Выйдя из машины, она поправила свой приталенный костюм медицинской сестры, сощурившись, взглянула на полуденное солнце и постаралась выкинуть из головы все "волшебство яркого осеннего дня. Другие мысли, другие вопросы не давали ей покоя.

Стоянка "С" была одной из трех новых площадок для парковки, которые принадлежали больнице и предназначались для разрастающеюся штата. Кристина направилась к остановке маршрутного такси, но потом решила пройтись пешком. Этот небольшой отрезок пути служил для нее мостом между внешним миром и больницей. Впереди две сестры из ночной смены замахали ей руками, приглашая присоединиться, но, сделав несколько торопливых шагов в их сторону, она остановилась и махнула рукой, чтобы они не ждали ее.

У витрины магазина, торговавшего подержанной мебелью, она остановилась и посмотрела на свое отражение в запыленной витрине.

"У тебя усталый вид, – подумала она. – Усталый, беспокойный... и испуганный".

Она была невысокой женщиной, всего лишь пять футов и четыре дюйма. Ее рыжеватые волосы были собраны в пучок и убраны" под шапочку. Темные веснушки, оставшиеся от летнего солнца, выступали на щеках и переносице.

"Что ты собираешься делать, девушка? – тихо спросила она у своего отражения. – Ты и впрямь готова пойти на это? Пег (как ее фамилия?) может, и готова. Шарлотта Томас, может, и готова. А ты?" Она крепко сжала губы и уставилась на тротуар. Наконец, в раздумье пожав плечами, вошла в помещение.

Бостонская больница представляла собой массивную гидру из стекла и кирпича с тремя щупальцами, устремленными на северо-запад, в сторону Роксбери, и другими тремя на юго-восток, в центральные районы. За сто пять лет своего существования у нее выросло несколько крыльев, которые с течением времени увяли и отмерли, чтобы уступить место более крупным и сильным. Постоянные перестройки, наравне с белыми униформами, снующими внутри ее чрева, являлись неотъемлемой частью этого живого организма.

Попечители больницы, так и не сумевшие отыскать благодетеля, который был бы достаточно богат и подарил бы им целое здание, взяли на вооружение примитивный принцип обозначения щупальцев по их направлению. Раздвижные двери, через которые Кристина вошла в главный вестибюль, располагались между юго-востоком и югом.

Она взглянула на большие золотые часы, вправленные в гранитную плиту над столом справок. Два тридцать. Остается двадцать пять минут до окончания утренней смены на секторе Юг-4, после чего наступит ее смена, которая будет продолжаться с трех до одиннадцати.

Кристина прислонилась к каменной колонне и огляделась. Больные и посетители заполнили все кресла; много народу толпилось у стола информации; третьи, пробираясь сквозь толпу, спешили в другое крыло. Между рядами кресел из пластика наготове стояли кресла-каталки. Это место, которое она видела за прошедшие пять лет тысячу раз, всегда наполняло ее душу волнением и трепетом. Выпадали дни, особые отдельные дни, когда она почти физически ощущала себя частицей этого живого существа – больницы. Дни, когда она ощущала его пульс, как свой собственный. Медленно она пересекла вестибюль и влилась в поток, движущийся к главной артерии южного крыла.

На этаже Кристины сектора Юг-4, как и на других этажах семиэтажного крыла, находились терапевтические и хирургические больные, и каждый под наблюдением частнопрактикующего врача. Несколько врачей-стажеров, разбросанных тут и там по всей больнице, служили аварийным резервом. На этом этаже, впрочем, как и на всех других этажах и этой, и других больниц, сестры большую часть времени являлись единственным медицинским персоналом.

Выйдя из лифта, Кристина оглядела коридор, чтобы убедиться, что не видно тележек для перевозки тяжелобольных или какого-либо другого оборудования, которое указывало бы на экстренную ситуацию в одной из палат. Вокруг царила обычная деловая обстановка, но предчувствие, выработавшееся у нее за прошедшие пять лет, подсказывало: что-то здесь не так.

Она приближалась к посту медицинской сестры, как вдруг раздались крики... жалобные, разрывающие душу завывания из другого конца коридора. Кристина побежала на крик. Пробегая мимо палаты 412, она успела заметить в ней Шарлотту Томас, беспокойно спавшую из-за поднявшейся суматохи.

Крики доносились из палаты 438... палаты, в которой лежал Джон Чепмен. Она влетела в палату и остановилась в дверях. В палате все было перевернуто вверх дном. Конфеты, книги, цветы и разбитые вазы валялись на полу. На стуле, закрыв лицо руками, сидела жена Джона Чепмена, гордая невысокая женщина, с которой Кристина познакомилась во время его госпитализации. Его постель была пуста.

– О, Бог мой! – простонала Кристина, подбегая и опускаясь на колени перед женщиной, рыдания которой перешли в протяжное завывание. – Миссис Чепмен?

– Мой Джонни мертв. Его нет! Меня все уверяли, что с ним все хорошо, а он умер. – Она невидящим взором уставилась на пол, скорее обращаясь к себе, чем к Кристине.

– Миссис Чепмен, я Кристина Билл, одна из вечерних сестер. Чем я могу вам помочь? Вам что-нибудь нужно? – Кристине стало больно при мысли, что с ними больше нет Джона Чепмена. Почти легендарный борец за права черных и других меньшинств чувствовал себя прекрасно, когда шестнадцать часов назад она закончила свою смену.

– Нет, нет, ничего не нужно, – с трудом ответила женщина. – Мне... мне просто не верится, что мой Джонни мертв.

Кристина обвела взглядом комнату. Две-три вазы с цветами остались нетронутыми, но большинство было разбито о стену или валялись на полу.

– Миссис Чепмен, кто сделал это?

Женщина подняла голову. Ее остекленевшие глаза распухли от слез, и горе исказило черты лица.

– Я. Я сделала, – ответила она. – Я пришла убраться в комнате Джонни. На меня что-то нашло... это как обухом по голове – он никогда не вернется. Я только помню, что сестра пыталась удержать меня, чтобы я не уничтожила другие подарки Джону. Знаете, ему даже губернатор прислал книгу с карточкой. Боже мой, неужели я разорвала их! Я...

– Вы не разорвали их, миссис Чепмен. Они у меня. А вот ваш апельсиновый сок.

Кристина повернулась на голос.

Анджела Мартин кивнула ей, затем передала бедной женщине книгу и сок.

5
{"b":"388","o":1}