ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я позвонила вашему пастору, миссис Чепмен, – добавила она. – Он скоро прибудет.

При появлении Анджелы, спокойной и безупречной, несмотря на восьмичасовую смену, женщина заметно успокоилась.

– Спасибо, дитя мое. Вы так добры ко мне. И к Джонни были добры. – Она указала рукой на беспорядок в палате. – Извините... извините меня за это.

– Ерунда, – сказала Анджела. – Я уже вызвала хозяйственную службу. Они уберут. Пойдемте, подождем пастора в комнате для отдыха. – Она осторожно положила тонкую руку на плечо расстроенной женщины и вывела ее в коридор.

Кристина, оставшись одна среди разбитых и разбросанных вещей, вспомнила, с каким удивлением открыла для себя, что Джон Чепмен – это насмешливый, эрудированный и мягкий человек. Может быть, чем-нибудь помочь вдове этого удивительного мужчины? Пожалуй, что нет, решила она. Пока рядом с ней сострадательная Анджела Мартин, можно ни о чем не беспокоиться.

Кристина направилась к двери, затем остановилась и вернулась к двум неразбитым вазам с цветами. Возможно, миссис Чепмен захочет взять их домой, подумала она, глядя на записку, приклеенную к вазе из зеленого стекла. Лилии... от Лили? Боже праведный, что будет дальше? Она покачала головой. Внезапная смерть и такое странное совпадение слов. Странности, начавшиеся с утра, продолжаются, и она ничего не может с этим поделать.

* * *

Лайза и Кэрол, с которыми она делила комнату, ушли на работу, когда зазвонил телефон. Кристина протянула руку к будильнику, но потом определила истинную причину непрекращавшегося трезвона. Она попыталась было спрятать голову под подушкой, но потом, спотыкаясь, побрела на кухню, уверенная в том, что как только она подойдет к аппарату, звонки прекратятся. Однако они не смолкали.

– Меня звать Пег, – раздался в трубке уверенный и одновременно мягкий голос. – Я одна из руководителей Союза. На вашем этаже в больнице есть одна больная, в отношении которой я хотела бы узнать ваше мнение. Если вы сочтете целесообразным, то представьте его на рассмотрение вашему региональному контрольному комитету. Мне самой неудобно, поскольку это может броситься в глаза – ведь я больше не веду активного ухода за больными.

Кристина подставила руку под водопроводный кран и умылась холодной водой. Хотя упоминание о Союзе мгновенно прогнало остатки сна, она, тем не менее, решила на всякий случай все уточнить и заикаясь, пробормотала.

– Видите ли... мне никто и никогда не звонил по этому поводу... то есть я хочу сказать...

Звонившая предвидела беспокойство Кристины и настойчиво продолжала.

– Кристина, выслушайте меня, пожалуйста, до конца. Согласно правилам нашего движения, вы не обязаны делать ничего такого, что противоречило бы вашим убеждениям. Я знаю женщину, о которой идет речь, много лет. Я убеждена, что она не хочет мириться с той ситуацией, в которой очутилась. Она испытывает большие мучения, и ее состояние, насколько я могла определить, безнадежно.

В этот момент Кристина догадалась, без подсказки, о ком идет речь.

– Это Шарлотта, не так ли? – спросила она. – Шарлотта Томас.

– Да, Кристина, она.

– Я... я последнее время много о ней думала. Вот уже несколько дней подряд она очень страдает.

– Вы собирались сообщить о ней сами? – поинтересовался голос в трубке.

– Да. Вчера вечером. Я хотела было позвонить, но что-то остановило меня. Я не знаю, в чем тут дело. Она такая замечательная женщина, и я... – Кристина осеклась.

– Дорога, которую мы выбрали, нелегка, – произнесла женщина. – Если она когда-нибудь станет легкой, то знайте – вы потеряли ее из виду.

– Я понимаю, – мрачно сказала Кристина. – Моя смена начинается в три дня. Если со мной будет все в порядке, я сообщу историю ее болезни, и пусть контрольный комитет решает.

– Приблизительно это я и хотела услышать, Кристина. Возможно, в недалеком будущем обстоятельства позволят нам встретиться. До свидания.

– До свидания, – попрощалась она, но на том конце провода женщина уже повесила трубку.

Перед тем, как заснуть, накануне вечером Кристина составила поистине наполеоновский план дел на день. Внезапно после одного телефонного звонка все пошло насмарку. Она отнесла чашку с чаем в жилую комнату и села в мягкое кресло, погрузившись в глубокие размышления о судьбе "Союза ради жизни". За те десять месяцев, что прошли с момента ее вступления в это общество, ее жизнь наполнилась новым смыслом и целью. И вот наступил час испытания. Испытания, где на карту поставлена жизнь Шарлотты, и которое не будет легким.

* * *

Поглощенная мыслями о судьбе Шарлотты Томас и Джона Чепмена, Кристина неторопливо вошла в комнату для отдыха, чтобы повесить пальто. Две сестры, дежурившие утром, отложили в сторону отчеты, которые они писали, и оживленно обсуждали действие препаратов, предписанных Джону Чепмену и приведших к летальному исходу. Кристине не захотелось присоединяться к ним. Кивнув в знак приветствия, она сказала:

– Я заскочу к Шарлотте. Пришлите за мной кого-нибудь, если я не успею на летучку. Хорошо? – Женщины, продолжая разговаривать, махнули ей, чтобы она не беспокоилась.

Минули две недели после операции Шарлотты Томас, и все это время Кристина по нескольку раз в день заходила в палату 412. Несмотря на частые визиты, подходя к этой палате, она всякий раз видела в своем воображении странную картину. Даже не картину, а скорее предвидение. Предвидение очень яркое, однако совсем не связанное с ее профессией. Будто Шарлотта сидит на виниловом стуле возле кровати и пишет письмо. Ее светло-каштановые волосы небрежно собраны в пучок и завязаны большим бантом из розового шелка. Тонкие линии в уголках глаз и губ взметнулись вверх от удовольствия при виде ее "суперсестры". Она кажется здоровой и радующейся жизни, словно ей не шестьдесят, а шестнадцать лет. Эта женщина в полной гармонии сама с собой...

Так она выглядела, когда в августе легла на диагностическое обследование. Перед тем, как войти, Кристина как будто услышала ее голос, чистый и свободный, как лесной ручей: "О, дорогая Кристина... Ты пришла, чтобы утешить старую и больную леди..."

В ногах у кровати Кристина остановилась и закрыла глаза, стараясь прогнать остатки радужных надежд.

Шарлотта лежала на правом боку, обложившись подушками. С побелевшими губами Кристина на цыпочках подошла к кровати. Шарлотта спала, тяжело и неестественно дыша во сне. Дыхательные кислородные трубки, предназначавшиеся для ввода в ноздри, выпали и лежали на щеке, оставив яркий красный след. Ее лицо раздулось и приобрело болезненную желтизну. Из пластиковых мешков, подвешенных по обе стороны кровати, по прозрачным трубкам поступал питательный раствор.

Кристина, с трудом сдерживая слезы, протянула руку и убрала прядь волос с ее лица. Женщина моргнула и открыла глаза.

– С новым днем, – весело сказала Кристина, печально улыбаясь.

– С новым днем, – слабо отозвалась Шарлотта. – Как настроение у моей сестры?

"Как это похоже на нее, – подумала Кристина. – Лежать вот здесь и спрашивать, как я себя чувствую".

– Немного устала, а так все нормально, – ответила она. – А как моя пациентка?

Губы Шарлотты скривила улыбка.

– Лучше не спрашивайте. – Она подняла посиневшую руку и дотронулась до красной трубки, прикрепленной у переносицы. – Мне это не нравится, – прошептала она.

Кристина покачала головой: В прошлый раз, когда она дежурила, трубки не было.

– У вас, должно быть, немного не в порядке желудок, – едва выговаривая слова, произнесла она: – Трубка отсасывает жидкость. Она соединяется с аппаратом. Слышите, как он шипит. – Она отвернулась. Трубки, синяки, боль... Кристине показалось, что это не бедная женщина лежит на койке, а она сама. Она знала, что к Шарлотте, как ни к какой другой больной, у нее особое отношение. Сколько раз ей хотелось убежать из этой палаты, убежать от собственных чувств, передать Шарлотту Томас другой сестре. Но она всегда оставалась.

6
{"b":"388","o":1}