ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– То, что ты говоришь, детка, имеет некоторый смысл, но звучит очень неудобоваримо, – сказал я.

– Знаю, – ответила Сьюзен. – И наверное, ты этого никогда не примешь. В тебе воспитали жуткую привязанность к семье. Но семьи у тебя нет, и поэтому ты переносишь свою потребность защищать кого-нибудь на своих клиентов и на меня.

– Может быть, тебя это не касается, но клиенты как раз нуждаются в моей защите.

– Да, вероятно именно поэтому ты и стал детективом. Тебе нужны люди, которым нужна защита. А иначе что бы ты делал со своей потребностью?

Я выбросил палочку в урну.

– Изливал бы ее полностью на тебя, крошка.

– О Боже! – воскликнула Сьюзен.

– И вряд ли я когда-нибудь изменюсь, – сообщил я.

– Я люблю тебя и понимаю. Всегда оставайся таким же, как сейчас, но ты наверняка догадываешься, почему Рейчел тебя не принимает?

– Ну да, ведь я такой сообразительный.

– Конечно сообразительный, – сказала Сьюзен. – Хочешь йогурт?

15

Это случилось за три недели до Рождества. За окнами моей конторы падали редкие снежные хлопья, когда я узнал, что кто-то похитил Рейчел Уоллес.

Я сидел, задрав ноги, попивая черный кофе и жуя пышку в ожидании звонка от некоего Энтони Гонсальвеса из Фолл-Ривер, когда телефон зазвонил. Но это был не Гонсальвес.

Голос произнес:

– Спенсер? Это Джон Тикнор из "Гамильтон Блэк". Не могли бы вы сейчас подъехать к нам? Похоже, что Рейчел Уоллес похищена.

– Вы вызвали полицию? – спросил я.

– Да.

– Хорошо, я еду.

Я повесил трубку, надел шерстяной пиджак в полоску поверх свитера с широким воротом и кобуры и вышел. Моя контора находилась тогда на углу Массачусетс-авеню и Бойлстон-стрит, на третьем этаже, в небольшой треугольной башенке над табачной лавкой. Машина стояла под знаком, гласившим: "Парковка запрещена! Автобусная остановка". Я сел в нее и поехал прямо по Бойлстон-стрит. Снег таял, как только оказывался на мостовой, но собирался у поребриков, на пешеходных дорожках и на карнизах зданий.

Рождественская елка в Пруденшиэл-Сентер уже сверкала, хотя было еще без четверти четыре. Я свернул налево к Чарлзу, потом направо на Бикон и остановил машину на вершине холма напротив Стейт-Хауса, там, где было написано: "Только для членов Высокого двора". Они имели в виду законодателей, но в Массачусетсе их называют "Высоким двором" – по тем же причинам, по которым называют себя Содружеством. Я думаю, это как-то связано с тем, что здесь не голосовали за Никсона. Справа от меня Коммон спускался к Тремонт-стрит, его деревья сверкали рождественскими огнями, а в конце Парк-стрит возвышалась большая картина, изображающая Рождество Христово. Снег лежал на газонах Коммона и таял на дорожках. Внизу, у справочного киоска, стояли в загоне несколько северных оленей, а рядом с загоном расхаживал парень с рекламными щитами на груди и спине и подсовывал листовки людям, которые пытались кормить оленей кукурузными хлопьями. Кабинет Тикнора был на последнем этаже, широкие окна выходили на Коммон. Высокий потолок, все заставлено книгами и рукописями. Наискось от стола – низкий диванчик, а напротив дивана – кофейный столик, зава ленный канцелярскими папками. Тикнор сидели на диване, положив ноги на столик и глядя в окно на парня, раздающего листовки у оленьего загона. Рядом с Тикнором сидел Фрэнк Бел-; сон, сержант полиции, и потягивал кофе. Молодой парень с лицом уроженца графства Майо в Ирландии и в костюме-тройке от Луиса стоял у стола Тикнора и беседовал по телефону.

Белсон кивнул мне, когда я вошел. Я посмотрел на парня и спросил:

– Из окружной прокуратуры?

Белсон кивнул.

– Это Кронин, – представил он того. – Помощник прокурора.

– Спенсер, – сказал Тикнор, – я рад, что вы пришли. По-моему, вы знакомы с сержантом Белсоном.

Я кивнул.

– А это Роджер Форбс, наш адвокат.

Я пожал руку высокому седому скуластому человеку со впалыми щеками, который спрятался – как будто стеснялся чего-то – в углу между диваном и книжной полкой.

Кронин произнес в трубку:

– Мы еще ничего не сообщали журналистам.

– Что мы имеем? – спросил я у Белсона.

Он протянул мне машинописный листок.

Печать была четкая, через два интервала, буквы не скачут, без опечаток, поля широкие, отступ у красной строки – пять знаков. Превосходная бумага "Итон". Напечатано было следующее:

"Поскольку Рейчел Уоллес написала несколько книг, оскорбляющих Бога и страну; поскольку она защищала лесбийскую любовь, вступая в противоречие с Библией и общественной нравственностью; поскольку она растлевала и продолжает растлевать нашу нацию и наших детей при помощи средств массовой информации, которые бездумно используют ее образ ради наживы; и поскольку наши власти, будучи обманутыми радикальными заговорами, ничего не предпринимают, мы вынуждены действовать.

Мы захватили и держим ее у себя. Ей не причинили вреда, и если вы будете следовать нашим инструкциям, то и не причинят. Нам не нужны: деньги. Мы предприняли эту акцию, руководствуясь принципами морали, которые превыше любых законов, и будем следовать этим принципам, даже если они приведут нас к смерти.

Будьте готовы к новым сообщениям. Мы представим вам наши требования в соответствующий срок. Эти требования не подлежат обсуждению. Если они не будут приняты, мир станет только чище после смерти Рейчел Уоллес.

В(осстановители) А(мериканекой) М (орали)

ВАМ".

Я прочитал письмо дважды. Смысл не изменился.

– Неплохой стиль, – сказал я Тикнору.

– Если бы вам удалось поладить с ней, – проговорил Тикнор, – может быть, это письмо вообще никогда не было бы написано. – Его лицо немного покраснело.

– А вы точно знаете, что она исчезла? – обратился я к Белсону.

– Само собой, – ответил он. – Ее нигде нет.

Номер в отеле пуст. Чемоданы все еще там, шмотки в шкафах. Она должна была выступать по радио сегодня после обеда, но на студии не появилась. Последний раз ее видели вчера вечером около девяти, когда официант, разносящий еду в номера, принес ей несколько сандвичей, бутылку джина, бутылку вермута и два стакана. Он говорит, что кто-то мылся в душе, но кто – не знает. Ванная была закрыта, и он только слышал шум воды.

– И уцепиться не за что?

– Абсолютно, – сказал Белсон. Он был худой, узколицый и с такой обильной растительностью на лице, что подбородок его был почти синим, хотя Белсон и брился, по крайней мере, дважды в день. Он курил пятицентовые сигары и выбрасывал их, только когда они уже начинали обжигать ему губы. Как раз сейчас Белсон уже успел сжевать и разлохматить одну, хотя докурил ее только до половины.

– Квирк этим займется? – спросил я.

– Да, он подъедет позже. Ему сегодня во второй половине дня надо быть в суде, и он отправил меня. Но теперь, раз ты появился, мы сможем обойтись и без него.

Кронин повесил трубку и посмотрел на меня:

– Кто вы?

– Мы нанимали мистера Спенсера, чтобы охранять Рейчел, – объяснил Тикнор. – Вероятно, он сможет пролить свет на сложившуюся ситуацию.

– Он, конечно, массу всего сделал, чтобы защитить ее, – язвительно сказал Кронин. – Вы что-нибудь знаете?

– Не очень много, – ответил я.

– Я так и думал. Было изъявлено желание пригласить вас, и я согласился, но не вздумайте путаться под ногами. Вы мне действуете на нервы, и я могу хорошо взгреть вас.

Я посмотрел на Белсона. Тот ухмыльнулся:

– Сейчас из университетов выпускают все более и более крутых.

– Ну это, наверное, их высшее достижение. Круче этого типа они вряд ли кого воспитают.

– Заткнись, ты! – сказал Кронин. – Сержант, вы знаете этого парня?

– Да, мистер Кронин. Я его знаю. Вы хотите, чтобы я его застрелил?

– Какого дьявола, Белсон?! Я задал вам простой вопрос.

– Он в порядке, – сказал Белсон. – Он нам поможет.

17
{"b":"389","o":1}