ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Маленькая книга BIG похудения
Загадочные убийства
Математика покера от профессионала
Моя жизнь в его лапах. Удивительная история Теда – самой заботливой собаки в мире
Смерть тоже ошибается…
Наследница Вещего Олега
Рассмеши дедушку Фрейда
Лучшая команда побеждает. Построение бизнеса на основе интеллектуального найма
Ловушка для орла
A
A

– Я слышал, ты стал региональным руководителем, или Великим Высоким Имперским Аллигатором – как оно там у вас называется? по Массачусетсу. Он кивнул.

– Вот это да, – восхитился я, – следующий шаг вверх – разве что устроиться играть на пианино в перерывах на конференции по проблемам детей из неблагополучных семей.

– Вы глупы, как и все либералы. Ваша раса растворится среди других, культура, существующая десять тысяч лет и создавшая величайшую в истории цивилизацию, погибнет, утонет в море полукровок и дикарей. А выиграют от этого одни коммунисты.

– Любой культуре, произведшей на свет скотину вроде тебя, Манфред, не помешает улучшение, – вставил я.

– Идиот, – отозвался он.

– Но я пришел сюда не для того, чтобы спорить с тобой о чистоте нации.

– Вы бы проиграли.

– Возможно, – сказал я. – Ты ведь профессиональный расист и проводишь свою жизнь в спорах. Ты специалист. Это твоя профессия, но не моя. Я и двух часов в месяц не трачу на споры о чистоте расы. Но, если я и проиграю в споре, то после этого выиграю в драке.

– И вы обвиняете нас в насилии, – возмутился Манфред. Он стоял, прислонившись спиной к стене около пустовавшего сейчас места для киноафиши. Щеки его немного порозовели.

– "Вы"? – переспросил я. – "Нас"? Я-то говорю о тебе и обо мне, а не о "вас" и "нас".

– Вы ничего не понимаете в политике, – сказал Манфред. – Общество нельзя изменить разговорами о "тебе" и обо "Мне".

– Манфред, мне нужно кое-что разузнать о группе людей, таких же глупых, как и ты. Она называется ВАМ, то есть "Восстановители американской морали".

– Почему вы спрашиваете об этом у меня?

– Потому что ты, дерьмо собачье, постоянно болтаешься среди таких компаний и треплешься о восстановлении морали. Наверное, в этих компаниях ты не так остро ощущаешь свою дерьмовость.

– Я ничего не знаю о ВАМ.

– Они борются с феминистками и движением геев, возможно, во имя Бога и расовой чистоты. Ты, я думаю, слышал о них?

Манфред покачал головой, снова разглядывая свои туфли. Я взял его за подбородок и поднял ему голову так, чтобы Он был вынужден посмотреть на меня.

– Мне нужно знать об этой группе, Манфред.

– Клянусь, я ничего не знаю о них, – проговорил Манфред.

– Значит, ты можешь найти сведения о них.

Он попытался выдернуть подбородок из моей руки, но я чуть-чуть посильнее сжал пальцы и заставил его успокоиться.

– Я не буду заниматься вашими грязными делишками.

– Будешь, и не только нашими. Ты ведь кусок дерьма и всегда делаешь то, что тебе скажут. Главное – как надавить, – произнес я.

Он старался не смотреть мне в глаза. Несколько человек, вышедшие из банка, который был справа от меня, остановились и посмотрели на нас, а потом торопливо прошли мимо.

– Давление бывает разное, Манфред. Я могу приходить к тебе на работу каждый день и буду болтаться там до тех пор, пока тебя не выгонят. Я побываю всюду, где ты ошиваешься, и всем расскажу, как мы сцапали тебя за хранение надувной любовницы и о том, как ты разливался соловьем, как мормонский религиозный хор, лишь бы тебя отпустили. – Щеки его теперь стали красными. – Или, – добавил я, – я могу просто мордовать тебя каждый день, пока ты не доставишь нужные мне сведения.

Сквозь зубы, сжатые под давлением моих пальцев, Манфред произнес:

– Ах ты, член несчастный!

Теперь у него покраснело уже все лицо.

Я сильнее надавил на его подбородок и почти поднял Манфреда на цыпочки.

– Ругаешься? – переспросил я. – Вы всегда поливаете нас грязью. – Потом я отпустил его и отошел в сторону. – Я зайду сюда завтра, чтобы узнать, что ты мне сообщишь.

– Может быть, меня здесь уже не будет.

– Я знаю, где ты живешь, Манфред, и все равно найду тебя.

Он все еще стоял прямо, прислонившись к стене. Воздух со свистом вырывался сквозь его зубы, блестящие глаза лихорадочно смотрели на меня.

– Итак, до завтра, Манфред. Я зайду завтра.

18

Я вышел на Арлингтон-стрит, свернул налево и пошел к Бойлстон-стрит, хрустя сочным яблоком. Улица пестрела рождественскими украшениями и изображениями Санта-Клауса. Падал легкий приятный снежок. Я думал о том, видит ли Рейчел Уоллес этот снег. Подобные дни предназначены для того, чтобы радоваться жизни. Если бы я остался с ней... Я помотал головой. Тяжело. Не нужно на этом зацикливаться. Вероятно, быть похищенной под Рождество не намного хуже, чем в любое другое время года. Я с ней не остался, и размышления о том, что мне следовало поступить иначе, не помогут найти ее. Надо сосредоточиться на главном, приятель. Нужно думать, как найти ее. Автоматически, проходя мимо лавки "Брентано" я, остановился и посмотрел на книги, выставленные в витрине. Особой надежды на Манфреда у меня не было из-за его низости, расистского фанатизма и глупости. Косгроув был полной его противоположностью, но он работал репортером либеральной газеты, и ему, чтобы найти что-то, нужен подходящий случай. Ему никто ничего не скажет.

Я доел яблоко и бросил огрызок в урну, подвешенную к фонарному столбу, потом автоматически посмотрел на шикарную еду в витрине "Мальбен". Потом можно было бы перейти на другую сторону и посмотреть, что нового приготовили японцы в "Хай-хай", а затем вернуться сюда, чтобы поглазеть на одежду от Луиса, после чего, может быть, остановиться у Институт современного искусства. Потом можно было бы пойти домой и вздремнуть. Черт возьми! Я направился обратно к своей конторе, сел в машину и поехал в Бельмонт.

Когда я ехал по Сторроу-драйв, снег не налипал на колеса, да и машин почти не встречалось, поскольку было еще рано. Справа от меня чернел холодный Чарлз, вдоль реки бежали трусцой люди в зимних спортивных костюмах. Сейчас очень модно было носить шорты поверх длинных спортивных штанов, шерстяную фуфайку с капюшоном и голубые кроссовки "Нью-бэлэнс" с белой отделкой. Я предпочитал шерстяную безрукавку поверх черного свитера с широким воротом и теплые синие штаны, которые очень шли к "Нью-бэлэнс-320". Разнообразие – вот причина возвышения Америки.

Я переехал через Чарлз на кембриджский берег около больницы Маунт-Оберн и проехал через Кембридж, через Уотертаун по Бельмонт-стрит прямо в Бельмонт. Снег повалил сильнее, когда я заехал на автозаправку на Трэпело-роуд и справился, как проехать к бельмонтскому управлению полиции на Конкорд-авеню.

Я объяснил дежурному сержанту, кто я такой, и он так разволновался, что некоторое время разглядывал меня, прежде чем снова начал писать что-то в записной книжке.

– Я ищу одного из ваших патрульных. Молодой парень, двадцати пяти или двадцати шести лет, рост около ста восьмидесяти сантиметров, вес около ста восьмидесяти фунтов, очень нахальный, на форменной рубашке носит военные награды. Очень может быть, что по утрам ест сырое мясо росомахи.

Не поднимая головы, дежурный ответил:

– Это, видно, Фоули. За словом в карман не полезет.

– Надо же как-то выделиться, – сказал я. – Где мне его найти?

Сержант заглянул в какие-то бумаги за барьером.

– Он сейчас патрулирует в районе водохранилища, – ответил он. – Я попрошу диспетчера вызвать его. Вы знаете ресторанчик "Френдли" на Трэпело-роуд?

– Да, я проезжал мимо него.

– Я скажу Фоули, чтобы он встретил вас там на стоянке.

Я поблагодарил его и поехал к кафе "Френдли". Через пять минут после меня туда въехала бельмонтская патрульная машина и припарковалась. Я вылез из своего автомобиля в жуткий снегопад, подошел к патрульной машине и забрался на заднее сиденье. За рулем сидел Фоули. Его напарником был все тот же пожилой полицейский с большим пузом, и он все так же горбился на заднем сиденье, надвинув фуражку на глаза.

Фоули обернулся и ухмыльнулся мне:

– Значит, твою лесбиянку все-таки утащили?

– Как изящно ты выражаешься, – заметил я.

20
{"b":"389","o":1}