ЛитМир - Электронная Библиотека

Грейс посмотрела на сэра Джона. Он сидел, откинувшись на потрепанную стенку наемной кареты. Глаза его были закрыты, кожа бледная. Ему было почти так же плохо, как и его дочери. «Вот и отлично, – подумала она сердито. – Пусть помучается, не одной же Мелли страдать!»

Грейс не понимала, что происходит. Из рассказов подруги она поняла, что сэр Джон всегда был любящим заботливым отцом. Будучи сиротой, Грейс с жадностью слушала рассказы других детей о своих родителях. Они с Мелли считали, что выезду Мелли в свет помешала лишь бедность семьи, но истинное положение дел оказалось куда серьезнее.

Это каким же отцом нужно быть, чтобы вытворять такое с собственной дочерью?

Бедняжка Мелли, которой никто и никогда еще не делал предложения, была обречена, – если только Грейс не удастся ей помочь, – на брак без любви и детей с человеком, который ее заранее ненавидел.

Грейс задумалась над несправедливостью этой жизни, прижимаясь к кожаному ремню и провожая взглядом проносящиеся мимо деревья. У нее не было недостатка в поклонниках. Большинство из них прельщали ее состояние и красота. Некоторых, возможно, привлекала и она сама.

Проблема в том, что ни один из них не привлекал ее.

Она пыталась влюбиться – некоторые из мужчин, которые делали ей предложение, были очень даже ничего, – но всегда чего-то не хватало, что-то ее останавливало. И проблема была не в недостатке притяжения.

Проблема была в отсутствии веры.

Грейс не разделяла непоколебимую веру в любовь, освещавшую жизнь ее старших сестер. Пруденс, Чарити, Хоуп и Фейт помнили всепоглощающую любовь своих родителей. Несмотря на то что они тогда были еще детьми, они чувствовали ее, чувствовали ее теплоту, ее силу. Они никогда не сомневались в ней. Сестры Грейс знали, что любовь существовала на самом деле, была реальна и всемогуща. Они все верили в обещание их матери: каждая из дочерей найдет любовь, смех, солнечный свет и счастье. Грейс не верила.

Грейс совсем не помнила родителей. Она выросла в холодном угрюмом особняке в Норфолке, а не на итальянской вилле. И в отличие от старших сестер у Грейс не было никаких гарантий, никакого обещания любви от ее дорогой мамочки, которое могло бы ее защитить.

Грейс наблюдала за тем, как влюблялись ее сестры. Их счастье было настоящим и прочным. И они неустанно повторяли ей, что когда-нибудь это произойдет и с ней. «В один прекрасный день мужчина поцелует тебя, и ты тут же поймешь…»

Мамино обещание, напоминали они. Мамино обещание.

Грейс так упорно пыталась поверить, так упорно пыталась влюбиться, но… не могла.

Она флиртовала и с юмором отражала атаки мужчин, не принимая их близко к сердцу, стараясь никого не обидеть и не вызвать подозрения.

Слова деда преследовали ее каждый раз, когда девушку одолевали грусть и уныние, каждый раз, когда ей в очередной раз не удавалось почувствовать больше, чем просто искру притяжения к какому-нибудь поклоннику. Она не могла выйти замуж за мужчину, даже очень хорошего, чьи поцелуи оставляли ее равнодушной.

Это не важно, сказала она себе в тысячный раз. Множество людей неплохо живут и без любви. Она вполне могла прожить хорошую жизнь. И не просто хорошую – она намерена сделать ее замечательной.

Теперь Грейс почти ни от кого не зависела. Ей шел двадцать первый год, и скоро она сама начнет распоряжаться своим состоянием. А как только это произойдет, она сможет жить как и где захочет. Она могла отправиться на поиски приключений, о которых мечтала всю жизнь: путешествовать по Египту, Венеции и Константинополю, увидеть все чудеса мира, прокатиться на верблюде, пересечь Альпы на воздушном шаре, как когда-то сделали ее родители, и ей не придется спрашивать у кого-либо разрешения.

Если бы она вышла замуж, ее тело принадлежало бы ее мужу, как и ее состояние. Карета подпрыгнула и затряслась. Никакие поцелуи не стоили этого.

– Приведи себя в порядок. У тебя волосы совсем растрепались.

– Да, сэр Джон. – Грейс подняла руки, чтобы оправить прическу, и вздрогнула, прикоснувшись к грубо покрашенным локонам. Теперь-то никто не признает в ней Грейс Мерридью.

Следуя инструкциям Грейс, служанка бабушки Огасты, Консуэла, постригла ее покороче и покрасила волосы в темно-каштановый цвет. Повинуясь внезапному порыву, она нарисовала на лице, руках и шее Грейс веснушки. Хна так сильно въелась в кожу, что теперь эти веснушки не смывались.

Консуэла заверила бабушку Огасту, что со временем они сойдут. Грейс придется возобновлять их время от времени, но близорукий сэр Джон ни за что не признает в ней мисс Грейс Мерридью, славившуюся своими золотистыми локонами и нежно-розовым цветом лица. Он встречал Грейс всего несколько раз с тех пор, как девочки окончили школу. Возможно, он еще и узнал бы ее, будь она самой собой, но в таком виде, Грейс надеялась, он ее не узнает. Она оказалась права.

Она внезапно почувствовала острую боль от потери своих длинных золотистых волос. Дети Мелли, напомнила она себе уже в который раз.

Грейс не разделяла любви Мелли к детям. Ей нравились дети, но только после того, как они уже начинали говорить и ходить и становились маленькими людьми. Мелли же нравились младенцы, даже самые одутловатые, мокрые и пахучие.

Мечты Мелли были предельно просты. Ей не нужны были лорд, дом в Лондоне и куча денег. Она хотела найти хорошего человека, который любил бы ее, женился бы на ней и подарил ей много детей. Об этом мечтала любая девушка, как казалось Грейс.

Любая девушка, кроме нее самой.

Именно поэтому она решительно настроилась помочь Мелли претворить ее мечты в жизнь. Обрезать волосы ей ничего не стоило. Волосы отрастут снова. А вот мечты – нет. Мечты разбиваются, а иногда это стоит мечтателю жизни.

Лорд д'Акр, Доминик Вульф, владелец замка Вульфстон, мог подавиться своими денежными мешками и пародией на брак.

Грейс спасет свою подругу. Она была Грейс Мерридью, странствующим рыцарем! Она поразмыслила над этим определением и решила, что, возможно, была все же странствующей рыцаршей.

Доминик Вульф проехал последние несколько миль медленно, низко наклонив голову навстречу поднявшемуся ветру. Серые облака сгущались, заволакивая небо. Летние грозы всегда такие бурные и яростные: гром и молния. Он подумал, что успеет добраться до Вульфстона, прежде чем разразится гроза.

Как всегда от одной мысли о Вульфстоне Доминик напрягался. Он хотел бы никогда не видеть этого места. Черт бы подрал этих Петтиферов и их неожиданное решение сюда приехать! Нужно было лучше разъяснить сэру Джону, каким именно было их соглашение. Дочка могла вообразить, что едет осматривать свой будущий дом. Он сжал губы.

Молния прорезала небо, и вдалеке раздался приглушенный раскат грома. Молодой человек взглянул на собаку, плетущуюся рядом. Ее уши недовольно прижались. Шеба боялась грома. Доминик нагнулся, подхватил ее и усадил перед собой в седле. И лошадь, и собака уже привыкли так передвигаться.

Это путешествие было длинным. Если бы он узнал обо всем заранее, то поехал бы в карете. Доминик пытался задержать Петтиферов в Лондоне, но его посыльный вернулся и сказал, что они уже уехали. И если Доминик хотел поспеть в замок прежде них, следовало отправляться верхом.

Теперь уже недалеко.

Он увидел силуэт башни, прорисовывавшейся сквозь листву деревьев. Вульфстон! Доминик почувствовал какую-то странную дрожь. Страх? Злость? Предчувствие? А может быть, и частичка того страстного желания, которое он испытывал в детстве, в то далекое наивное время, когда ему еще не терпелось увидеть Вульфстон. Крохотная частичка, которой удалось пережить его взросление, его знание.

Он отвел взгляд, во рту появился неприятный привкус. Вульфстон. Место, за которое была продана его мать. А теперь и он сам.

Через десять минут Доминик оказался перед огромными железными воротами, висящими немного под углом. Поддерживали их два огромных воротных столба, на вершине каждого красовался оскалившийся волк. К левому была пристроена наполовину каменная, наполовину деревянная сторожка. Она выглядела заброшенной. Ворота были открыты. Приветствуя его? Доминик в этом сомневался.

3
{"b":"39","o":1}