ЛитМир - Электронная Библиотека

Грейс перебралась на краешек сиденья.

– Что же случилось?

– Карета его отца прибыла за ним, но Доминик сбежал предыдущей ночью. Он накопил достаточно денег, чтобы добраться до дома.

– В Египет? – Грейс была поражена. – Один? Мистер Неттертон гордо кивнул:

– До самого Египта, пересекая континент совершенно самостоятельно. Он пересек Францию в самый разгар террора и всего лишь на пару недель опередил Ватерлоо. Потрясающая поездка!

– Его мать должна была быть очень рада увидеть его после стольких лет разлуки.

– Ну… – Лицо мистера Неттертона вытянулось. Ему стало неудобно. – Это была самая большая трагедия. Когда он вернулся, он нашел ее при смерти. Доминик сделал все, что было в его силах, но она умерла у него на руках на следующий день после его приезда. – Фрей замолчал, а затем добавил: – Он больше никогда не ступал на английскую землю, пока старик не умер. – Он вытащил чистый белый носовой платок и отдал ей.

Грейс взяла его механически, не понимая, зачем он ей.

– Твои щеки мокрые, – объяснил он.

Она протерла щеки и глаза, чувствуя, как в ней закипает злость за того ребенка, которым некогда был Доминик. Неудивительно, что временами он выглядел таким суровым и строгим и пытался скрыть, что ему хоть что-то или кто-то может нравиться.

Его отец и впрямь оставил ему горькое наследство.

Глава 14

Не ищет выгоды Любовь,

И отведет беду,

Освободит вас от оков,

Построит Рай в Аду!

Уильям Блейк

– Мои ботинки теперь никуда не годятся, – ворчал Доминик на Джейка Таскера. Экскурсия по поместью заняла намного больше времени, чем он предполагал. На каждой ферме и у каждого дома ему приходилось спешиваться.

Таскер взглянул на ботинки без особого интереса.

– На мой взгляд, все нормально. Немного грязные, может быть, но грязь можно отчистить. А теперь, Сет, расскажи лорду д'Акру то, о чем ты говорил мне на прошлой неделе.

Доминик слушал, как арендатор по имени Сет выкладывал свои идеи по модернизации поместья.

Таскер просил каждого фермера и арендатора, которых ни встречали, рассказывать обо всех проблемах, нуждах, возможных вариантах решения, и Доминик почувствовал, что все это ему нравится. Он начинал видеть общую картину, у него начали возникать идеи по поводу того, как поместью можно вернуть былые процветание и продуктивность.

Доминик, возможно, и сам пришел бы к точно таким же выводам, просто просмотрев книги отчетности и поговорив с Таскером. И тогда ему было бы намного проще принять те решения, которые необходимо было принять.

Поэтому ему и нужен был здесь Абдул. Абдул умел заинтересовываться, он мог выслушивать проблемы и обсуждать их возможные решения. Абдул был настоящим деловым человеком. Он умел принимать жесткие решения. Он не будет отвлекаться на обтрепанных ребятишек и худых измученных матерей, его не будут мучить вина и злость. У Абдула не будет разрываться сердце каждый раз, когда какая-нибудь женщина начнет вспоминать мать Доминика, рассказывать, какая она была красивая невеста и как она принесла им фруктов, когда родился ребенок.

А если Абдул встретит еще одну девушку, названную Бет «в честь вашей доброй матушки, милорд», у него не застрянет в горле комок, из-за которого станет невозможно говорить. Абдул просто окинет взглядом изгибы ее фигуры и сделает какое-нибудь сомнительное замечание.

У него не возникнет чувства единения со всеми этими людьми, черт его подери! Он просто бесчувственно доведет поместье до состояния, при котором его можно будет выгодно продать.

Доминик сильно жалел, что он сюда приехал. Тщательно залеченные шрамы начали вскрываться. Это было просто невыносимо.

В час он настоял на том, чтобы пообедать в деревенском трактире, отказавшись от обеда, предложенного ему в доме одного из арендаторов. Он не был голоден, ему предлагали угощение в каждом доме, где он останавливался. Ему просто нужно было выпить и отдохнуть от всего… того, что его так волновало.

Кроме того, добавил он, ему нужно отправить кое-какие письма.

Деревенский почтальон посмотрел на них с любопытством.

– Меня всегда волнует отправление писем, милорд, – по секрету сообщил он. – Только подумайте: то, что я держу сейчас в руках, скоро окажется в… о, в Италии. – Он взглянул на следующее письмо. – И в Египте… и Новом Южном Уэльсе и, что у нас тут, а-а, просто Лондон, – сказал он разочарованно.

Но обед и почта могли занять не больше часа, а затем ему вновь нужно было возвращаться к осмотру поместья.

Было уже почти темно, когда уставший Доминик решил вернуться в замок. Он не объехал и половины территории, но уже сейчас его голова была забита различной информацией по сельскому хозяйству, именами и лицами, людьми, которые улыбались ему и, приветствуя, прикасались к его руке.

Невыносимо было видеть их готовность принять его наследником Вульфстона. Доминик никогда не думал, что так много людей помнят его мать, спрашивая о ней с искренней нежностью и выказывая грусть и сочувствие по поводу ее смерти, произошедшей много лет назад.

Он никогда не делился ни с кем своим горем, он только упомянул о ее смерти в письмах к нескольким друзьям. Ни один из них лично ее не знал.

Теперь в стране, находящейся так далеко от той, где она умерла, и более чем через десять лет после ее кончины в месте, где, как он считал, она была так несчастлива, в месте, которое он привык ненавидеть, оказалось, что ее почитали и ею восхищались. Тихо, искренне и наивно.

Детей называли в ее честь, ее небольшие добрые дела запоминали, делились историями с ее сыном. Ее смерть переживалась ими так, будто она произошла только вчера.

Доминик не хотел осматривать поместье: он был готов встретиться со злостью, жадностью, требованиями. У него не было никакой защиты от добра, сочувствия и… головокружительного чувства принадлежности к этому месту… Его разрывали сомнения.

Он оставил Экса груму, почти машинально проверил жеребенка в стойле и вошел в дом через боковую дверь. Сейчас ему не хотелось ни с кем встречаться.

Он успел пройти с дюжину ступенек, когда Грейс вдруг выбежала из-за угла, сжимая в руках ворох какой-то ткани. Доминик остановился как вкопанный и просто смотрел на нее. Он напрягся, стараясь спрятать волнение, намереваясь не выдать своего расстроенного состояния.

Грейс заметила напряжение его большого сильного тела, его сжатую челюсть и стиснутые кулаки. Каждый дюйм его тела говорил о нежелании контакта с другими людьми. Она хотела было отвернуться, но тут вдруг заметила его ожесточенные глаза.

Этот взгляд стер из ее головы все остальные мысли. Она как-то глухо всхлипнула, уронила ткань, которую сжимала в руках, и бросилась ему в объятия.

Доминик молча обнял ее. В полной тишине он прижимал ее к себе, сражаясь со своим давно похороненным и только что вскрытым горем.

В тишине она обнимала его, прижимая к себе маленького мальчика, которого лишили всего, что он знал и любил, и чья юность была изувечена. Мужчину, который никогда нигде не чувствовал себя как дома.

До сегодняшнего дня.

– Прости, – прошептал он ей в шею. – Но я…

– Тише, – прошептала Грейс, а затем поцеловала его. Его рот накрыл ее губы. Его руки сомкнулись вокруг нее, прижимая к себе, а затем сдвинулись, и он поднял ее, словно она ничего не весила. Не раздумывая он отнес ее в маленький салон и захлопнул за собой ногой дверь.

Все еще прижимая ее к своей широкой груди, он опустился на длинный диван. Доминик не сказал ни слова, просто прижался лицом к ее щеке, его грудь бурно вздымалась, в то время как он пытался обрести контроль над собой. Грейс гладила его волосы, его сильную шею, его плечи – везде, где только могла дотянуться. Она чувствовала, как его большая теплая рука ласкает ее, ищет успокоения.

Время шло. Ей было довольно того, что она была сейчас здесь с ним.

41
{"b":"39","o":1}