ЛитМир - Электронная Библиотека

– Благодарю, – рассеянно ответил Брэм, не глядя на еду.

Такс внимательно посмотрел на брата.

– Подкрепись, силы тебе еще пригодятся! Не забывай, что тебе предстоит иметь дело с самым сложным созданием на земле – с женщиной. Нам, мужчинам, не хватит целой жизни, чтобы понять их, Брэм. Нам остается только любить их.

* * *

Вечером, подъезжая к дому Глори, Брэм тихо выругался, посмотрев на часы. Он возвращался позже обычного и не предупредил Глори по телефону, что задерживается.

Если верить его счастливо женатым братьям, женщины – настолько сложные существа, что никогда невозможно с полной уверенностью сказать, какой проступок они сочтут смертным грехом, а какой – просто досадной оплошностью.

Уйдя с работы, Брэм отправился к себе домой, чтобы принять душ и переодеться в чистое. Нельзя же просто заявиться и сказать: «Здравствуй, лапочка, вот и я», – да еще запорошенным цементной пылью. Ведь он собирается сделать предложение единственной женщине, которую по-настоящему любит. Сердце у него колотилось так сильно, что он боялся сердечного приступа. Не трусь, Бишоп! – воззвал он к себе.

Брэм откашлялся, разгладил ворот ковбойки шоколадного цвета. Взял с сиденья коробку конфет и красную розу. Посмотрел на подарки и нахмурился.

Не банальны ли эти подарки? – спрашивал он себя. Для него они были старомодными и романтичными и полностью вписывались в его сценарий. Черт возьми, он даже собирается пасть на одно колено и держать Глори за руку, когда будет делать ей предложение!

Он вошел в гостиную и сразу же понял: что-то случилось. Эмили лежала на одном из кресел, на самом краю. Ни корзины, ни Глори Брэм не увидел. Он положил коробку конфет и розу рядом с Эмили на кресло и прошел в спальню. Войдя в комнату, он похолодел от страха.

Глори укладывала в чемодан свои вещи.

– Глори! Что случилось?

Взглянув на него безо всякого выражения, Глори продолжала укладываться.

– Привет, Брэм, – буркнула она. – Я очень спешу. Мне нужно успеть на самолет в Чикаго. Отец болен. Попал в больницу. Думаю, ничего страшного, но я хочу быть там, увидеть его.

– Может быть, мне полететь с тобой в Чикаго? – предложил Брэм.

Глори вскинула голову и уставилась на него.

– Нет! – почти закричала она, затем, вдохнув и выдохнув, заговорила уже тише: – Я хочу сказать, что в этом нет необходимости, но все равно спасибо за участие.

– На правах твоего мужа…

– Ты не мой муж. А я не твоя жена.

Брэм нахмурился.

– Ты знаешь, что я имею в виду. У нас еще неделя. – Он помолчал. – Глори, почему Эмили одна в гостиной, словно ты бросила ее?

– Эту куклу можешь вернуть матери.

– Зачем? В семейной жизни иногда бывают непредвиденные случаи. Это естественно. Я хочу сказать, мне очень жаль, правда жаль, что твой отец болен, но, раз уж ситуация сложилась так…

– Перестань! – Глори отчаянно замотала головой. – Пожалуйста, перестань. Мы не будем продолжать эту дурацкую предбрачную подготовку, разыгрывать ненужную комедию. У нас была неделя, и мы многому научились. Но все, игра закончена. Вторая неделя ничего нового нам не даст.

– Все, игра закончена?! – повторил Брэм, и на его щеках заходили желваки. – Ты имеешь в виду нечто большее, чем наша предбрачная подготовка, правда? Твое решение все отменить относится и к нам, правда? А все, что нас связывало, тоже кончено? Мне так следует понимать тебя?

– Это была замечательная неделя, Брэм. – Ее голос вдруг задрожал. – Мне будут дороги воспоминания о ней, но мы оба понимали, что это не навек. И все кончается даже раньше, чем я ожидала.

– Для тебя это была игра? Великолепный секс? Ты не придавала нашей близости ни малейшего значения? Я для тебя ничего не значу?

Значишь, значишь! – мысленно вскричала Глори. О, Господи, Брэм, я люблю тебя!

Она слышала боль в голосе Брэма, видела боль на его лице. Но выбора у нее не оставалось. Нало было идти, бежать, создавать дистанцию между собой и Брэмом. А ее сердце разрывалось.

– Ты мне небезразличен, Брэм, – призналась она, борясь с душащими ее слезами. – Иначе я не стала бы заниматься с тобой любовью. Но у нас разные цели в этой жизни. У нас нет общего будущего, нам нечего строить. Ну, проведем мы вместе еще неделю… что это нам даст?

– Игра, – произнес Брэм хриплым шепотом. – Для тебя это была лишь игра!

Глори чувствовала, как загорается от гнева, и ухватилась за это чувство, стараясь разжечь его еще сильнее, чтобы заглушить ту сердечную боль, которая начинала терзать ее.

– Ты обвиняешь меня в том, что я играла? – спросила она. – Что ж, Брэм, давай начистоту. Моя учебная программа тебя никогда не интересовала. Ты хотел обманом заманить меня в постель и заставить отказаться от решения никогда не выходить замуж. Ты думаешь, я такая уж дурочка? Это ты играл мною, это ты погряз во лжи!

– Может быть, началось все и так…

– Так ты признаешь? – перебила его Глори.

– Черт возьми, выслушай меня! – заорал он. – Хорошо, я выдумал этот учебный план, чтобы быть рядом с тобой. Но потом я не играл, Глор, я… – В смехе Бржма послышались резкие, горьковатые нотки. – Я влюбился в тебя! Забавно, да? Я надеялся преодолеть твои страхи, победить мрачные призраки твоего детства.

– Ты… ты любишь меня? – прошептала Глори. – Любишь меня?

– А теперь долой этот маскарад! Дело в том, что я вымыт, вычищен и весь сияю. Знаешь почему? Потому что я пришел домой с намерением просить тебя выйти за меня замуж! Чтобы ты, Глори Карсон, стала моей вечной любовью!

– Нет, – ответила она, подавив внезапно подступившие к горлу рыдания.

– Я даже принес конфеты и красную розу. Что, банально? Я верил в нас, Глори, верил в то, что нас связывает, в то, что нам предстоит построить. Все зависит от нас, думал я, если только ты изгонишь из своей души призраки твоего детства. – Он покачал головой. – Смешно? Это я смешон, дурак набитый!

– Нет, вовсе нет, – возразила Глори, чувствуя, как по ее щекам текут слезы.

– До свидания, Глори, – произнес Брэм тихо и безо всякого выражения. – Живи благополучно, если сможешь.

Раздался пронзительный писк.

– Неплохое прощание, – сказал он. – Ребенок плачет. Нашей дочери Эмили нужны родители. Но Эмили ведь только игрушка, не так ли?

Он окинул комнату беглым взглядом.

– Все, что было, – это утопия, а то, что я положил розу и конфеты рядом с куклой, даже символично. Все это просто игрушки. – Из груди его вырвался нервный вздох. Брэм развернулся и быстро вышел из комнаты.

Несколько мгновений спустя Глори услышала, как хлопнула дверь, и вздрогнула от этого звука, словно ей нанесли сильный удар.

Она закрыла лицо руками и зарыдала, давая выход своему горю. Войдя в гостиную и увидев розу и коробку конфет, Глори разрыдалась еще горше. Она опустилась на колени перед креслом, схватила куклу и крепко прижала ее к груди.

Глава одиннадцатая

Глори сидела в кресле среди подушек во дворе дома своих родителей и смотрела на знакомый старый клен.

Воспоминания вызывали у нее слабую улыбку. Она видела себя на качелях, которые ее отец прикрепил к прочной ветви этого клена. Она качалась и качалась, распевая песни, выученные за год в детском саду, вставляя всякий вздор вместо тех слов, которые забыла.

В следующий момент беззаботные воспоминания исчезли, как воздушный шарик, проколотый булавкой. На память ей уже в который раз пришла последняя встреча с Брэмом. Не щадя себя, она, как и во время бесконечного перелета в Чикаго, постаралась живо вспомнить все до мельчайших, самых болезненных подробностей. Говоря Брэму, что ее отец в больнице, что она должна мчаться в аэропорт, она лгала. Лгала, боясь, что Брэм Бишоп узнает, как она его любит!

Постоянно возвращаясь к тому, что произошло между Брэмом и ею, поняв, какую боль она ему причинила, сама испытывая боль от сознания, что обманула его надежды на вечную любовь, Глори больше не могла оставаться в маленьком доме наедине со своими воспоминаниями.

18
{"b":"390","o":1}