ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я по дороге сюда подумал, что нам надо обменяться ключами от наших домов. О, черт!

Глори повернулась на возглас и увидела, что Брэм уставился под ноги.

– Что случилось? – спросила она.

– Я раздавил туфлю.

– Что? – Глори вскочила, и конверты разлетелись во все стороны. – Мои новые туфли! Что вы прикажете делать с одной туфлей? – Глори уперла руки в бока. – Обычно люди смотрят под ноги, когда входят.

– Обычно люди убирают обувь в шкаф.

Они стояли, сверля друг друга взглядами.

– Какое паршивое начало! – сказал наконец Брэм. – Но теперь я буду знать, что моя… «жена» сбрасывает туфли, как только входит в дом. Ну ладно. Вернемся на минуту назад. Я вошел в дверь, а вы должны подойти поздороваться со мной. Ведь не очень красиво уткнуть нос в почту и приветствовать появление мужа после тяжелого трудового дня крепкой бранью.

– О да, конечно, вы правы. – Она испуганно оглядела его. – Но вы такой грязный!

– Я знаю и привезчистую одежду, но она в машине. Сейчас приму душ и переоденусь.

– Вы собираетесь принимать душ в моем доме? – смешно пискнула она и съежилась.

– Я здесь живу. Понятно?

Глори приложила руку ко лбу:

– Мне никогда с этим не свыкнуться.

– Свыкнетесь, это вопрос времени. Так на чем мы остановились? Ах да, я вошел в дверь, и вы должны приветствовать меня. Так, приветствуйте меня, радостно и громко.

– О'кей. Добро пожаловать домой, Брэм.

– Спасибо, любимая, – сказал он. – Как дома хорошо!

Потом одна рука Брэма скользнула ей за шею, он склонился и поцеловал ее…

Глава пятая

Брэм проскользнул языком между ее губ, и ее ресницы опустились. Требовательный мужской язык встретился с ее робким язычком.

Потом Брэм крепко обнял Глори. Руки ее медленно поплыли вверх, и кончики пальцев осторожно погрузились в его густую шевелюру.

Господи, подумала Глори, как давно она никого не обнимала, не целовала. А этот поцелуй был изыскан, как никакой другой. Она была охвачена таким жгучим желанием, точно языки пламени лизали все ее тело.

Она чувствовала себя полной жизни и женственности. И ей хотелось, чтобы этот поцелуй, этот экстаз длился вечно…

Вдруг Брэм разжал объятия, и она едва устояла на ногах.

– Ну вот, – сказал он слегка охрипшим голосом. – Теперь я дома. Пойду, пожалуй, возьму из машины чистую одежду.

Он повернулся и вышел. Когда он добрался до «телеги», открыл дверцу и сел на сиденье, сердце его колотилось с такой силой, что он был вынужден придержать его рукой.

О, Господи, этот поцелуй, этот невероятный поцелуй, вызвал в нем взрыв такой жгучей страсти, какую он никогда прежде не испытывал.

Доктор Карсон, эта сплошная Мисс Профессия, без сомнения, самая чувственная, самая желанная женщина, какую он когда-либо встречал.

– Бишоп, ты идиот, – сказал он сам себе, крепко растирая лицо руками. – И притом, провалиться мне на этом месте, выдающийся!

Неудивительно, если теперь дверь дома Глори закроется перед ним.

Бишоп забрал свою спортивную сумку с одеждой, хлопнул дверцей с гораздо большей силой, чем требовалось.

На крыльце он было заколебался, но, обозвав себя трижды трусом, настороженно вступил в гостиную.

Глори все еще стояла там, где он ее оставил. Вся ее одежда была покрыта грязью и цементной пылью.

Брэм остановился перед ней.

– Брэм, – неуверенно проговорила Глори, глядя куда-то в центр его груди, – когда в следующий раз вы вознамеритесь приветствовать свою жену, я посоветовала бы вам принимать во внимание состояние вашей рабочей одежды. Вряд ли стоит рассчитывать на безмятежный вечер, если ваша жена начинает с чистки испачканной вами одежды.

– Справедливо, – сказал он.

– Душ за моей спальней, надо только спуститься в холл. В холле в шкафу есть льняные полотенца.

– Черт подери, Глори Карсон, а что вы скажете по поводу поцелуя?

Глори приподняла брови:

– По какому поводу?..

Брэм даже рассердился – точно маленький ребенок, который принес из школы нарисованную им картинку и ждет маминой похвалы.

Что хотела сказать Глори, не сказав ничего? Хорошенькое дельце!

Была ли она так же возбуждена, как и он? Или ничего не почувствовала? Или он всего только посторонний человек?

Выражение лица Глори было совершенно безмятежным: похоже, она действительно презирает удовольствия. Он забрал свою сумку и поплелся вниз, в холл.

Глори медленно сосчитала до трех, подошла к дивану, тяжело опустилась на него и снова взялась за почту.

Силы небесные, она погибла. Сердце, казалось, намерено было совсем растаять. Она прижала руки к щекам. Остынь, Глори, сказала она себе. Брэм не разгадал, что его поцелуй поверг ее в сильнейшее волнение. Пусть не воображает, что она поддалась его мужскому очарованию.

Теоретически она допускала, что он все сделал так, как должен делать муж, вернувшийся с работы домой и приветствующий свою жену. Но, наверное, стоит устранить из их эксперимента излишний натурализм, тем более что день приближается к концу. А если бы она рискнула вспылить, Брэм мог бы подумать, что его поцелуй произвел на нее неотразимое впечатление – факт, который она не собиралась признавать.

Глори вскочила и начала старательно очищать свою одежду от грязи и пыли. Она больше не собиралась думать об этом поцелуе.

Что сделано, то сделано. Поцелуй теперь принадлежал прошлому, стал воспоминанием. Просто они с Брэмом разыграли, как пришли с работы домой и как приветствовали друг друга. Но двух недель такого мероприятия она не переживет.

Она должна взять себя в руки и помнить, что, во-первых, она психолог и только во-вторых – женщина. Научное исследование, которое она проводит, даст ей ценный материал. И пока собирает информацию, она не имеет права терять голову.

Брэм надевал свою любимую ковбойку и хмурился.

Такс и Блю определенно были правы, когда говорили, что женщины, особенно жены, очень сложные натуры. Когда он встречался с другими женщинами, ни одна из них вообще не усложняла отношений. А тут… Странно.

Судя по всему, он может в течение двух следующих недель каждый вечер приезжать с работы домой в качестве мужа, обнимать Глори и целовать ее, но только в щеку, то есть совсем не так, как сегодня. И Глори не будет топать ногами и требовать, чтобы он держал свои руки и поцелуи при себе.

Конечно, Глори живо отреагировала на поцелуй, целовала его так же пылко, как и он ее, но после все выглядело так, будто ее больше всего интересовало, найдет ли он полотенца.

– Глори! – позвал он.

– Я на кухне.

Он пересек небольшую комнату, за которой находилась кухня. Глори стояла перед холодильником и разглядывала содержимое морозилки.

– Замороженный обед, – провозгласила она. – У меня как раз две порции.

– А почему бы не заказать большую пиццу?

– Она нам не по карману.

Глори закрыла морозилку и оглянулась на Брэма.

О, вот это был бы муж, подумала она: блестящие, влажные после душа волосы, бронзовое от загара тело… Ей нравилось, что волосы Брэма выгорели на солнце, а мощная грудь словно создана для ковбойки.

– Алло! Я хочу заказать пиццу…

– Ой нет, не надо пиццы, Брэм, ведь мы только недавно поженились, нам надо учитывать, что седьмая причина для разводов – нехватка денег. Полуфабрикаты – самая экономная еда.

– Ну, если вы так считаете… – Брэм повесил трубку. – У нас есть арахисовое масло и джем?

– Есть.

– О'кей. Я съем один из замороженных обедов, а потом сделаю три-четыре сэндвича.

Глори кивнула, потом достала из холодильника два замороженных обеда и головку латука.

– А вы не собираетесь переодеться? – спросил Брэм.

– Не имеет смысла.

Брэм украдкой вздохнул: считай, пропал еще один день, поскольку он так и не увидит Глори в джинсах и с распущенными волосами.

– Прошу прощения за то, что запачкал вашу одежду.

– Ничего страшного. Пожалуйста, садитесь за стол. Только сначала выдвиньте ящик буфета и достаньте вилки и ножи.

8
{"b":"390","o":1}