ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
День Нордейла
Маяк Чудес
Кастинг на лучшую любовницу
Dead Space. Катализатор
Революция платформ. Как сетевые рынки меняют экономику – и как заставить их работать на вас
Сестры ночи
Питер Пэн должен умереть
Мир уже не будет прежним
Флейта гамельнского крысолова
A
A

Перейра встал из-за стола и ушел, не сказав больше ни слова. Он чувствовал себя вконец разбитым, утверждает он.

10

На следующий день Перейра встал в шесть утра. Он утверждает, что выпил чашку черного кофе, настояв, чтобы его принесли в номер, потому что завтраки обычно начинали разносить только с семи, и вышел погулять в парк, грязелечебница тоже начинала работать с семи, и ровно в семь часов Перейра уже стоял у ограды. Сильвы не было, главного врача не было, фактически не было вообще никого, и Перейра приободрился, утверждает он. Перейра начал с того, что выпил два стакана воды, которая отдавала тухлыми яйцами, его слегка замутило, и забурлило в животе. Он с удовольствием выпил бы холодного лимонаду, потому что, несмотря на ранний час, уже припекало, но подумал, что нехорошо мешать лечебную воду с лимонадом. Тогда он пошел в грязелечебницу, где его раздели и облачили в белый балахон. Вы на грязи или на ингаляцию? – спросила медсестра. На то и на другое, ответил Перейра. Его провели в помещение с мраморной ванной, наполненной коричневатой жижей. Перейра снял балахон и погрузился в нее. Грязь была теплой и давала ощущение блаженства. В какой-то момент появился служитель и спросил, какой ему нужен массаж. Перейра ответил, что не хочет никакого массажа, а только ванны, но больше всего ему хотелось, чтобы его не трогали. Он вышел из ванны, принял холодный душ, снова оделся в балахон и перешел в соседнюю комнату, где были краны с паром для ингаляций. Перед каждой струйкой пара сидели люди, опершись локтями на мрамор. Перейра отыскал свободное место и устроился так же. Несколько минут он глубоко вдыхал, а потом погрузился в свои мысли. Ему вспомнились Монтейру Росси и почему-то фотография жены. Уже два дня, как он не разговаривал с портретом жены, и Перейра пожалел, что не взял его с собой, утверждает он. Затем он встал, пошел в раздевалку, переоделся, завязал узел на галстуке, вышел из грязелечебницы и вернулся в гостиницу. В обеденном зале он увидел своего друга Сильву, который плотно завтракал бриошами и кофе с молоком. Главного редактора, к счастью, не было. Перейра подошел к Сильве, поздоровался, сказал, что уже принял грязевую ванну и добавил: Около полудня есть поезд на Лисабон, буду благодарен, если ты отвезешь меня на вокзал, а если не можешь, закажу такси из гостиницы. Как, ты уже уезжаешь? – спросил Сильва. А я-то надеялся побыть здесь с тобой пару дней. Прости меня, солгал Перейра, но я должен сегодня вечером обязательно быть в Лисабоне, нужно подготовить к завтрашнему дню одну важную статью, и потом, не люблю оставлять редакцию на нашу консьержку, так что лучше уж я поеду. Тебе виднее, сказал Сильва, на вокзал я тебя отвезу.

На обратном пути они вообще не разговаривали. Похоже было, утверждает Перейра, что Сильва на него обиделся, но он ничего не сделал, чтобы разрядить обстановку. Что тут поделаешь? – подумал он. Они приехали на вокзал в четверть двенадцатого, и поезд уже стоял. Перейра поднялся в вагон и помахал рукой из окна, Сильва замахал в ответ, высоко подняв руку, и ушел. Перейра вошел в купе, где уже сидела дама и читала книгу.

Это была привлекательная женщина, светловолосая, элегантная, с деревянной ногой. Перейра занял место рядом с проходом, чтобы не мешать даме, поскольку та сидела у окна, и успел заметить, что она читает Томаса Манна по-немецки. Это его заинтриговало, но он решил не заговаривать с ней пока, сказав только «здравствуйте, сеньора». Поезд тронулся в одиннадцать тридцать, и через несколько минут появился официант, спрашивая, кто будет заказывать обед в вагоне-ресторане. Перейра записался, утверждает он, он чувствовал какой-то дискомфорт в животе, и надо было обязательно поесть. Ехать, правда, было недолго, но все равно в Лисабон он приедет поздно, и искать ресторан по такой жаре явно не захочется. Дама с деревянной ногой тоже зарезервировала место в вагоне-ресторане. Перейра отметил, что она хорошо говорит по-португальски, с легким иностранным акцентом. Это еще больше заинтриговало его, утверждает он, и придало храбросги предложить ей пообедать вместе. Сеньора, сказал он, извините, если я покажусь вам навязчивым, но коль скоро мы оказались попутчиками и оба записались на обед, можно ли пригласить вас пообедать со мной, за столом мы сможем поговорить и не будем чувствовать себя такими одинокими, грустно есть в одиночку, особенно в поезде, позвольте вам представиться – доктор Перейра, редактор страницы культуры в газете «Лисабон», вечерней столичной газете. Дама с деревянной ногой широко улыбнулась и протянула ему руку. Очень приятно, сказала она, меня зовут Ингеборг Дельгадо, я – немка, но португальского происхождения, вернулась в Португалию, хочу найти здесь свои корни.

По коридору прошел официант, размахивая колокольчиком и созывая на обед. Перейра встал, чтобы пропустить вперед сеньору Дельгадо. Он не решился просить разрешения взять ее под руку, утверждает он, посчитав, что этот жест может обидеть женщину, у которой была деревянная нога. Однако сеньора Дельгадо, несмотря на протез, передвигалась с большой ловкостью, идя впереди него. Вагон-ресторан оказался рядом с их вагоном, так что идти пришлось недалеко. Они сели за столик слева по ходу поезда. Перейра, заправляя салфетку за воротник рубашки, понимал, что должен извиниться. Извините, сказал он, но я обязательно заляпаю рубашку, когда ем, служанка говорит, что я хуже малого ребенка, надеюсь, вы не сочтете меня провинциалом. За окошком мелькали мягкие пейзажи средней Португалии: холмы с рощами пиний и белые домики селений. Время от времени появлялись виноградники с одинокой фигурой крестьянина, маленькой черной точкой, придающей картине законченность. Вам нравится Португалия? – спросил Перейра. Очень, ответила сеньора Дельгадо, но не думаю, что задержусь здесь надолго, я ездила в Коимбру к родственникам, нашла свои корни, но эта страна не для меня и не для народа, к которому я принадлежу, я жду американскую визу и скоро уеду, во всяком случае надеюсь, что смогу уехать в Соединенные Штаты. Перейра подумал, что правильно угадал смысл ее слов и спросил: Вы еврейка? Да, еврейка, подтвердила сеньора Дельгадо, и Европа сейчас не самое подходящее место для моего народа, особенно Германия; но и здесь я не нахожу особой симпатии, если судить по газетам, может быть, газета, в которой работаете вы, исключение, даже если это прокатолическая газета, то есть слишком католическая с точки зрения того, кто не исповедует католичество. Но мы – католическая страна, утверждает, что ответил, Перейра, я тоже католик, хотя, быть может, и своеобразный, к сожалению, у нас была инквизиция, и это не делает нам чести, но я, к примеру, не верю в воскресение плоти, правда, не знаю, что бы это значило. Я тоже не знаю, что это значит, ответила сеньора Дельгадо, но думаю, что ко мне это не имеет отношения. Я заметил, что вы читаете Томаса Манна, сказал Перейра, этого писателя я очень люблю. Он тоже не в восторге от того, что происходит в Германии, сказала сеньора Дельгадо, я бы не сказала, что в восторге. Я тоже не в восторге оттого, что происходит в Португалии, произнес Перейра. Сеньора Дельгадо отпила глоток минеральной воды и сказала: Так сделайте что-нибудь. Сделать что? – спросил Перейра. Ну, сказала сеньора Дельгадо, вы же мыслящий человек, вот и скажите о том, что происходит в Европе, выскажите свое свободное суждение, словом, сделайте что-нибудь. Перейра многое хотел бы сказать, утверждает Перейра. Онхотел бы ответить, что над ним стоит главный редактор, ставленник режима, что существует режим, у которого есть полиция и есть цензура, что все в Португалии прикусили язык и стало невозможно открыто выражать свое мнение, что он сидит целыми днями в своей жалкой комнатушке на улице Родригу да Фонсека наедине с хрипящим, как в приступе астмы, вентилятором и под присмотром консьержки, которая, по всей вероятности, является осведомительницей. Но ничего этого он, Перейра, не сказал, а сказал только: Я постараюсь, сеньора Дельгадо, но это очень непросто в такой стране, как Португалия, и для такого человека, как я, я – не Томас Манн, а безвестный редактор страницы культуры в скромной вечерней газете, я пишу статьи о знаменитых писателях по случаю их юбилея и перевожу французские новеллы девятнадцатого века и ничего большего сделать не могу. Я все понимаю, отвечала сеньора Дельгадо, но мне кажется, что сделать можно абсолютно все, была бы только воля. Перейра отвернулся к окну и вздохнул. Они подъезжали к Вила Франка, уже был виден длинный серпантин реки Тахо. Она была прекрасна, его маленькая Португалия, омытая морем и обласканная природой, но все было так сложно, размышлял Перейра. Сеньора Дельгадо, сказал Перейра, кажется, мы скоро приедем, сейчас будет Вила Франка, город честных тружеников, рабочих, и у нас, в нашей маленькой стране, есть своя оппозиция, правда, оппозиция эта молчаливая, быть может, потому, что у нас нет своего Томаса Манна, но молчать-то мы как раз умеем, а теперь, на-верное, самое время возвращаться в свое купе и заниматься багажом, рад был познакомиться с вами и скоротать дорогу, позвольте взять вас под руку, только не подумайте, что это из-за того, что вы нуждаетесь в помощи, нет, просто из учтивости, потому что мы, в Португалии, знаете ли, всегда учтивы.

9
{"b":"397","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня (сборник)
Земля лишних. Побег
Путешествие за счастьем. Почтовые открытки из Греции
Прощальный вздох мавра
Замуж не напасть, или Бракованная невеста
Яд персидской сирени
Я тебя выдумала
Работа под давлением. Как победить страх, дедлайны, сомнения вашего шефа. Заставь своих тараканов ходить строем!
София слышит зеркала