ЛитМир - Электронная Библиотека

Я восхищаюсь резко очерченными силуэтами серебристых зданий Делового центра на фоне тусклого серого неба. Бостон – удивительный город: свежий воздух, много серого и коричневого, для равновесия – краснокирпичного, а летом – цветы и зелень. Осенью, как подвижные простыни, по небу скользят облака. Это не так, как у нас дома, где облака огромные и далекие. Там немыслимо представить себе, что можно дотянуться до них. А в Бостоне все возможно. Я приросла к этому городу.

Поворот в переулок рядом с перестроенным зданием склада, где находится наша редакция. Я проехала мимо будки охранника в подземный гараж, и дежуривший в ней Шон помахал мне рукой и улыбнулся. Поставила «чероки» на свое место рядом с лифтом, проверила замки и поднялась наверх.

8.45 – я застала врасплох секретаршу: она говорила по телефону так сладко, что наверняка не по делу.

– Добрый день, миссис Бака, – улыбнулась секретарша, разъединившись на середине фразы и пряча намокшую бумажную кофейную чашку, которую до этого теребила в руке. У нас запрещалось пить или есть в приемной.

– Добрый день, Рене, – ответила я.

Кофе ей сошел. Сегодня. Рене выглядела усталой. Она студентка колледжа и, наверное, занималась допоздна. Но завтра проверю. Если она будет по-прежнему нарушать правила, сделаю ей предупреждение. Следует проявлять понимание, сострадание и все такое, но вместе с тем напоминать, что дело есть дело. Женщины-руководители должны уметь лавировать. Стоит проявить настойчивость, и тебя тут же окрестят «сукой». Становишься требовательной – и опять «сука». Чем лучше работаешь, тем больше людей употребляют это слово.

Я закрыла дверь в свой кабинет и глубоко вдохнула аромат лаванды. Как-то я прочитала, что неполон нительный директор ТВ Нелли Галан держит у себя в кабинете аппараты для ароматерапии, которые каждый час источают запах успеха. И приобрела один себе на случай, если в этой теории что-то есть. Теперь по крайней мерс моя комната в углу здания всегда отличается свежестью. В дополнение к лаванде рецепт содержит римскую ромашку и миндальное масло. Мой кабинет полон света и оформлен в минималистском стиле, который всегда импонировал мне. Стол стеклянный. Компьютер блестящий и черный, с огромным плоским экраном. Более теплую атмосферу интерьеру придают растения. И фотографии. Поместив в рамки снимки Брэда, подруг и родных, я поставила их на полку за своим стулом, где они видны посетителям. В кабинете я ввела пароль в компьютерную систему – один и тот же, который употребляю во всех машинах в редакции: exitosu. Что означает: «успеха вам».

Затем потратила время, чтобы разобраться в электронной почте, прочей корреспонденции и убедиться, что Дайонара все делает правильно. Я стала проверять своих помощниц после того, как одна из них так напортачила с файлами, что пришлось вызывать специальную фирму разбираться в ее мешанине. Стараешься помочь людям, даешь им шанс пробиться наверх – и удивляешься, что они не понимают, какие перед ними открываются возможности. Но Дайонара работает хорошо. Я за ней тщательно слежу. Все и всегда на месте. С тех пор как она пришла к нам, я ни разу не пропустила ни телефонного звонка, ни сообщения, ни встречи.

Помещение «Эллы» быстро расширяется. Теперь в отремонтированном здании склада мы занимаем почти половину третьего этажа. И обсуждаем вопрос о том, чтобы с начала нового года взять весь этаж целиком. Пока я шла по коридору от кабинета к залу заседаний и вдыхала праздничный аромат зелени, украшавшей стены и дверные проемы, мое сердце наполнялось гордостью. В 90-х годах – поверите? – меня отправили в колледж, чтобы я нашла себе мужа. А я узнала там много всякой всячины, особенно то, на что способна женщина в современном мире. Отец никогда не говорил мне, что он думает о моих занятиях, зато мама заметила: «Ты сделала мою жизнь осмысленной». Это она шепнула мне, когда я приезжала к ней в прошлый раз: «Я горжусь тобой». Слезы навернулись ей на глаза, но мама смахнула их, едва в комнату вошел ее муж.

«Мое создание», – размышляла я, глядя на изящно оформленные кирпичные стены и висящие на них, сильно увеличенные, все двадцать четыре обложки опубликованных номеров «Эллы». Я обрадовалась, увидев рождественскую елку, – наконец-то зеленщики явились и установили ее в нашем главном коридоре. На наших обложках появляются самые талантливые латиноамериканки, а раз в году, в спецвыпуске для мужчин, самые талантливые латиноамериканцы. В этом сезоне Энрике Иглесиас, мужчина моей мечты, позировал для обложки вместе со своей матерью. Пару месяцев назад я ездила на фотосъемку в Нью-Йорк и, как мне кажется, испытала влечение. В последний раз. Позови он меня домой, я бы, наверное, не отказалась. А кто бы отказался?

Мы стараемся помещать на обложки моделей, потому что задача журнала, как я сформулировала ее, – возвысить образ латиноамериканских женщин, воодушевить и побудить их стать как можно лучше. На нас и так обрушивается чрезвычайно много информации, и ее основная мысль состоит в том, что наша главная задача – быть сексуальными и покорными. Настало время перемен, и наш журнал – показатель того, насколько латиноамериканские женщины готовы воспринять эти перемены.

Я прошла мимо высоких растений в горшках и зоны отдыха, где стояла обитая розовым бархатом стильная мебель. Обожаю рождественские деревья, украшенные красными и золотыми шарами и мерцающими лампочками. Передо мной изгибался мрамор приемной стойки и открывался вид из окон на Деловой центр. Когда дизайнеры интерьера представили проект, я усомнилась – мне хотелось чего-нибудь более консервативного, викторианского, с провинциальными французскими полутонами, как в квартире, но дизайнеры проявили настойчивость. Они утверждали, что люди ждут от здешней атмосферы чего-то молодого и женственного, а вместе с тем сильного и возбуждающего. И оказались правы. Я рада, что послушалась дизайнеров, и получилось то, что получилось. Окончательно убедила меня Сара. Сама я не стремлюсь к чему-то чрезмерно красочному. «Очень по-латиноамерикански, – сказала она, когда я показала ей план. – И в то же время по-бостонски». Рене выпрямилась и улыбнулась мне, когда я проходила. Кофе бесследно исчез. Славная девчушка.

Я решила запомнить имена всех, кто работает в моей компании, даже уборщиц. Смотреть людям в глаза, обмениваться убедительными рукопожатиями и называть их по именам. Надо относиться к людям уважительно, независимо от того, какую работу они выполняют, – ведь не знаешь, когда они могут понадобиться.

Я вошла в комнату заседаний и осталась довольна, увидев, что за столом собрались все восемь моих редакторов: они сидели и негромко переговаривались. Семь женщин и один мужчина. Женщины в современных стильных костюмах и с модными прическа-осми. А мужчина, Эрик Флорес, с уклоном в голубизну, как выразилась бы Уснейвис, тоже мог бы считаться женщиной. Иногда мне приходило в голову, что он покупает одежду в дамских бутиках. Сегодня Эрик пришел в оранжево-розовом приталенном пиджаке и ярко-зеленой водолазке. Он высокий, симпатичный, потрясающий художественный редактор и совершенно не интересуется девочками.

– Доброе утро, – сказала я.

– Доброе утро, – ответили мне. Кое-кто начал шелестеть бумагами на столе.

– Как выходные? – спросила я, устраиваясь во главе стола.

– Никак не отойду, – ответила с драматическим вздохом Трейси, наша печально известная любительница вечеринок, редактор отдела искусств, и показала пальцами на виски. Все рассмеялись.

– Выпей еще кофе, – предложила я.

– Боюсь, утроба взорвется. – Трейси наклонила фирменную кружку «Эллы», и я увидела коричневое от многомесячного чрезмерного употребления кофе нутро. – Сегодня уже третья.

– Эта штука тебя убьет, – заметила фоторедактор Иветт. Я согласилась с ней, но промолчала.

По стандартам любой редакции, у нас очень невысокая текучесть сотрудников. Я хотела, чтобы люди позитивно воспринимали журнал и меня: от корреспондентки до свободной художницы, от постоянной подписчицы до той, кого мы впервые встречаем в приемной, приходя к врачу.

15
{"b":"399","o":1}