ЛитМир - Электронная Библиотека

Фатсо перекатилась на спину и смотрела, как я все чищу, промываю, насыпаю новый наполнитель и распыляю «Лисол». После этого забралась в туалет и оставила новую огромную колбаску.

– Et tu, Brute?[130] – спросила я ее. Кошка не ответила.

Такова моя жизнь: «Лисол», кошачий туалет и Эд, который порет маленькую, костлявую шлюшонку.

– Я думала, что хоть на тебя могу положиться, – сказала я кошке и снова разрыдалась.

Фатсо закончила свое дело, лениво повозила лапой наполнитель и убралась вон, при этом, перелезая, чуть не перевернула туалет. Да, такую кошку не назовешь самой проворной. Ветеринар настоятельно советует держать ее на диете. Диета? Для кошки? Какая чушь! Мои соотечественники на Кубе из кожи вон лезут, чтобы выжать больше калорий из продовольственных карточек. А меня убеждают посадить на диету кошку. Безумный мир!

К тому же, если верить закону, выбор за Фатсо, а не за мной. В Массачусетсе до сих пор считается неправомерным владение кошками, поскольку парни, повесившие множество девчонок, полагали, что кошки – это что-то вроде людей[131]. Так что я владею Фатсо нелегально. Она сделали из меня свою рабыню. Я должна гордиться – по крайней мере я хоть кому-то нужна. Я вычистила ее последнюю порцию и снова побрызгала «Лисолом». Вода наконец нагрелась, я отдернула занавеску душа (такую же красивую и красную, как коврик на полу) и перевела переключатель.

Потом разделась и секунду глядела в зеркало на свое лицо по другую сторону раковины – больное, одутловатое и усталое. Я выглядела старой, толстой и глупой. Разве можно за пятнадцать минут настолько отмыться, чтобы произвести впечатление на такого красавчика, как Амаури? Ты же видела, какие у него девчонки. Их выгнали из одиннадцатого класса школы, и они способны посвятить все свое время бритью ног и подкрашиванию губ. С какой стати ему обращать внимание на болезненного вида дурынду с растрепанными волосами и к тому же в очках? У меня появилась теория: я работала в газете больше трех лет и стала казаться танцующим трупом с видео Майкла Джексона. Газеты – это фабрики, хотя и считают, что они обычные конторы. Каждый вечер, когда начинают работать печатные станки и из всех сопел брызжет на бумагу краска, здание сотрясается. Естественного света нет нигде: люди сидят в огромном складском помещении и пялятся в компьютеры. Никто не выглядит так отвратительно, как газетчики.

– Меня от тебя воротит, – сказала я себе. – Ты такая страшная.

Время. Идет. Ванная. Вращается.

Я поймала себя на том, что строила себе рожи, а вода из душа в это время разбегалась по полу. Все-таки я напилась. Я себе это говорила? Кажется, да.

Долго ли я так простояла? Не знаю. Звенел ли дверной звонок? Не могу сказать – слишком громко плескалась вода. У меня не так много времени. Чем же я занимаюсь? Реву и оскорбляю себя.

Я рассмеялась и, встав под душ, начала долгий девичий процесс обретения сексуальности. Вы знаете, о чем я говорю – не притворяйтесь, что не понимаете. Бритье, умывание, скобление и опять бритье, высушивание, увлажнение, сбривание пропущенного на левой голени волоска и сплошное притворство, что не больно, если порежешься. Затем распыление повсюду дезодоранта, чтобы благоухать свежестью. Вькюр бархатного торчащего бюстгальтера и чего-нибудь завлекательного из гардероба, в чем, как ты надеешься, выглядишь не особенно толстой. Черный цвет подходит тебе лучше всего. Леггинсы и свитер из «Лимитед»[132]. Чтобы не показалось, будто ты из кожи вон лезешь. Но это еще не все. Предстоит заняться головой. Тем, что снаружи, а не тем, что внутри. (Внутри – это безнадега.) Заворачиваешь свои волосы в полотенце, чтобы не мешали, и втираешь крем, который будто бы уничтожает морщины, хотя доподлинно знаешь, что это враки. (Почему мне никто не сказал, что я состарилась в двадцать с небольшим?) Затем наносишь крем под пудру, тон, крем вокруг глаз, тени, обводишь контур, выщипываешь брови, вновь заполняешь пустоты черной пудрой, подмазываешься карандашом для глаз. Разеваешь рот и приступаешь к туши для ресниц и бровей. Посмотрела бы я, как вы справились бы с тушью с закрытым ртом. Затем переходим к губам: контур, цвет, сжимаем губы вместе и оставляем пятно на ткани. Теперь поверх всего прочего пудра, чтобы, как говорится, скрепить воедино. Извлекаем волосы из полотенца, сушим феном минут пять, берем большую круглую щетку и проходимся по каждой маленькой пряди, которых не меньше сотни, – чтобы не завивались, были прямыми, блестели, в общем, выглядели «естественно». Я придала волосам некую португальскую курчавость. Быть девушкой – это все равно, что уход за садом в передаче на Пи-би-си.

Изучив законченный продукт в зеркале в полный рост в спальне наверху, я пришла к заключению, что при правильном освещении под правильным углом выгляжу не так дурно, как привыкла считать. Элизабет и остальные sucias постоянно мне твердят, будто я хорошенькая, и требуют, чтобы я перестала думать о себе плохо. Наверное, они правы. Однако если приходится прикладывать столько усилий, чтобы казаться смазливой, значит, ты вовсе не симпатичная.

Красотки не складывают грязную одежду в шкафу. У меня такие же платья, как у других sucias. Но я сама стираю и глажу их, считая, что не могу позволить себе сухую чистку. И оттого они приобретают разные оттенки в различных местах. Одежда начинает вонять какой-то странной химией, потому что ее не положено гладить. Я пыталась нейтрализовать запах духами. Вообразите эту убийственную мешанину плюс кошачьи волосы и ненормальный аппетит. Свадьба расстроилась. Я жду наркодельца.

Неудачница.

Я поднялась наверх, сложила тарелки в посудомоечную машину, смахнула крошки со стеклянного обеденного стола, подобрала обрывки фотографий и швырнула в мусорное ведро под раковиной. Так. Все. Готова к любви.

Хотя нет, подожди. Он доминиканец, с острова. Должен любить латиноамериканскую музыку. Я проглядела свою коллекцию компакт-дисков, отставила в сторону Майлза Дэвиса и Мисси Эллиот и отобрала меренгу. Ребятам вроде него наверняка нравятся такие вещички. Меренга. Ольга Таньон. Поставив компакт-диск в стереопроигрыватель, я села на диван и стала ждать. Я уже упоминала, что наклюкалась. Черт с ним, с Эдом, и с его головой в оспинах – я ненавижу его. Я набрала номер Эда, а когда он ответил, положила трубку. И так четыре раза. Потом опять разревелась и позвонила Уснейвис. Сказала, что хочу убить Эда, и спросила, где можно нанять киллера.

– Тебе нужно кофе, mi'ja, – перебила она меня хриплым со сна голосом. – Пойди выпей кофе, ложись в постель, отдохни, sucia. Завтра поговорим.

– Я только о нем. У него такая большая голова, что все легко – промахнуться невозможно.

Уснейвис вздохнула.

– Амаури у тебя?

– Нет.

– Отлично. Этот тип опасен. Опасность тебе ни к чему. Ты должна больше любить себя, дорогая.

– Эврика! Амаури-то и может застрелить его!

– Спокойной ночи, mi'ja. Ложись в кровать. Утром поговорим. Только не делай никаких глупостей.

А через пять минут глупость явилась в кожаной куртке собственной персоной.

Раздался дверной звонок. Я вытащила из ящика несколько кухонных ножей и стала бегать как ненормальная по квартире, рассовывая их в каждой комнате в удобные потайные места: между диванными подушками, под матрас на пружины, среди скомканных полотенец, в ящик для белья. Так, на всякий случай. В последний раз покрутила перед зеркалом задницей, тряхнула волосами. Свет, мотор, начали! У меня, должно быть, началась овуляция.

Я нажала на кнопку домофона, открыла ему и стала ждать, когда он найдет меня на втором этаже. На Амаури были та же белая в зеленую клетку рубашка, кожаная куртка и брюки цвета хаки. На ногах – тимберленды. И хотя с момента моего воспарения в баре я превратилась в пьяную женщину, он выглядел точно так же. Даже лучше. Амаури не шел – крался. Был уверен в себе и рад меня видеть. Свой парень.

вернуться

130

И ты, Брут? (фр.)

вернуться

131

В 1692 г. город Салем и его предместье Салем-Виллидж охватила «охота на ведьм», которая привела к знаменитым процессам

вернуться

132

«Лимитед» – компания с центром в г. Колумбус, штат Огайо. Контролирует сеть магазинов женского платья

42
{"b":"399","o":1}