1
2
3
...
73
74
75
...
77

– Извините.

– Хотите, мы сделаем вас продюсером? Или режиссером? Скажите, как нам удержать вас? Мы сделаем все, что угодно.

Я недолго раздумывала. Мне казалось огромным облегчением никогда здесь больше не появляться. Музы побуждали меня заняться чем-нибудь иным, лучше распорядиться своей жизнью. Я хотела писать стихи. В Колумбии. Хотела вернуться домой.

– Нет, спасибо, – ответила я. – Я ценю ваше отношение, но намерена покончить с этим занятием.

– Подумайте.

– Простите, нет.

– Лиз, вы же понимаете, вам предстоит работа по другую сторону камеры. Вечных ведущих не бывает, если только вы не Баба Вава или не Кэти Курик. Несколько морщинок, двойной подбородок, прядь седых волос – и все. Обычное дело.

– По-моему, вы меня не поняли. Я больше не хочу иметь никакого отношения к новостям.

– Займитесь продюсированием. Нам нужен человек вроде вас.

– Вроде меня?

– У вас большой опыт. Много хороших идей. И вы говорите по-испански.

– Извините, Джон. У меня возникло ощущение, что пора распорядиться своей жизнью по-другому. И оно возникло с тех пор, как мы взяли себе рекламу: помните – баритон вещает: «Мы освещаем погоду, как новости, потому что погода и есть новости». Но все равно, спасибо.

– Значит, уходите?

– Значит, ухожу. Джон вздохнул:

– Мне в самом деле чертовски жаль, Лиз. Вы были хорошей ведущей. А у большинства вместо мозгов дерьмо.

– Согласна.

– Обратитесь к Ларри в отдел кадров – он разберется с вашими деньгами. Заплатим вам за несколько месяцев. Мы можем сделать это для вас.

– Спасибо.

Я пожала Джону руку.

– Вы на нас не сердитесь? – спросил он.

– Нисколько. Желаю вам только всего хорошего. Мне было с вами интересно.

– Если понадобится хорошая рекомендация, всегда к вашим услугам.

Я решила позвонить Ларри позже, а теперь как можно скорее выбраться из здания. Воздух внутри был пропитан сладковатой атмосферой смерти. Я даже не сняла грим. Схватила пальто, шляпу и без сопровождения и охраны кинулась к лифту, ведущему в гараж. Выехала с подземной стоянки и, как привыкла в последнее время, на полной скорости рванула от вопящих несусветную чушь придурков. И вскоре уже неслась по магистрали. Оттуда позвонила Селвин на работу.

– Помнишь, ты говорила, что можешь взять отпуск? – Я запыхалась так, словно пробежала милю.

– Да.

– И когда возможно уехать?

– Хоть сейчас. Летние занятия начнутся только через пару дней. Но меня в этом семестре вообще не используют на преподавательской работе. Поручили следить за выпуском книг. Академические дела. А что?

– Бери отпуск и собирайся. Мы едем в Колумбию.

– В Колумбию?

– Ты же способна там писать?

– Я способна писать везде, где есть бумага.

Я объяснила ей, в чем дело. А сама неслась по дороге своей жизни – наконец свободная. Единственным желанием было выбраться подальше отсюда – из этой холодной, серой пустыни, из этой ненавистной культуры, где тебя обнимают, только если хотят с тобой переспать, подальше от этой промерзлой земли с опухолями и кавернами, от американской журналистики с ее ложью и подчеркнутым правдоподобием. Мне снова захотелось ощутить на коже тропический ветерок, увидеть лица моих соплеменников и услышать ритм моего языка. Не знаю почему, но мне понадобилось вернуться в Колумбию. Я рассказала Селвин, что ушла с работы, и поведала о своей мечте.

– Хочу попробовать писать стихи. О своей жизни. В Колумбии, на испанском – для тех, кто говорит по-испански.

– О'кей, мы все обдумаем, – ответила Селвин. – Ты должна сама уяснить, то ли это, что тебе нужно.

– То. Я много об этом думала. Хочу расправить крылья и лететь. Хочу стать поэтессой. Но не английской. Не желаю писать на их языке. Буду рассказывать о себе на своем языке. О том, каково лесбиянке, – ведь об этом еще никто не писал по-испански. Возьму косу и стану прорубаться сквозь заросли невежества. Пусть это покажется безумием, но я намерена возвратиться в Колумбию.

– Ты уверена? Это не поспешное решение?

Нет. Мы поедем на год, и я надеюсь, Селвин поймет меня. Научится вытанцовывать мой ритм, как я ради нее научилась вытанцовывать американский.

Селвин не была бы Селвин, если бы не воспользовалась возможностью узнать для себя нечто новое. Мы запаковали вещи, сбегали на ее любимую певицу Нелли Фуртадо. Сдали свои дома студентам, чьи родители способны осилить ради деток такую жилплощадь. И поставили машину в объемном, на пять мест, гараже Сары.

Затем связались с занимающейся недвижимостью колумбийской компанией и сняли на год на побережье Бронисвилля гостевой домиксо всей мебелью. Сара с сыновьями отвезла нас на своем «лендровере» в аэропорт. По дороге она упомянула о слезливых, сумасшедших звонках, как определила полиция, из Мадрида. Проявился Роберто. Этот мерзкий поганец еще не сказал своего последнего слова. Я тревожусь за Сару – за ее финансовое положение, за ее безопасность. И из-за нее не могу уехать навсегда. Я боюсь Роберто. Понимаю, рано или поздно придется возвращаться в Бостон. Нас обняли, и мы сели в самолет.

На побережье нас встретил голубой от морской соли воздух и доносившийся отовсюду аромат цветов. Селвин надела саронг и темные очки, сунула под мышку испано-английский словарь и начала исследовать рынки и кофейни.

А я открыла окно своей новой маленькой комнаты с письменным столом и пишущей машинкой. Открыла окно и впустила в дом музы. Они влетели на своих прозрачных крыльях, и я начала писать.

УСНЕЙВИС

Когда вы прочтете эти строки, я буду в Сан-Хуане испытывать невероятное унижение в отвратительном наряде подружки невесты. Мне плевать, что платье от Веры Вонг, оно все равно ужасно. Пожелайте мне удачи: я буду изо всех сил стараться поймать букет.

Из колонки «Моя жизнь» Лорен Фернандес

Одетые в детские смокинги племянники выставили из отцовского «блейзера» клетки с белыми голубями. Мы заранее условились о том, что птицы должны находиться на церковной лестнице рядом со мной и Хуаном. Голуби курлыкали и ворковали.

Я слегка ущипнула Хуана за руку:

– Точь-в-точь как обыкновенные сизари. Я считала, что свадебные голуби издают более утонченные звуки.

Хуан закатил глаза и в который раз поцеловал меня в щеку.

– Я думал, ты в курсе.

– Чего?

– Сизари и есть голуби. Только более распространенные.

– Не заливай. – Я хлопнула его по руке и сбила бретельку с плеча. Именно в этот момент из церкви вышел священник и в ужасе посмотрел на меня.

Он мой дальний родственник – пятая вода на киселе, но с самого начала был против, когда я заявила, что заслуживаю белое свадебное платье, поскольку всякие женатые доктора не в счет. Да расслабься же ты. Взгляни на улицу – сколько гостей. Кто из них знает, сколько у меня перебывало дружков.

С колокольни послышался звон, и племянники отворили дверцы клеток с голубями. Но птицы не улетали, словно не знали, что делать. Пришлось пихнуть их острым носком моих шелковых туфелек от Джимми Шу.

– Что тянете, голубки? – спросила я. – Давайте летите. Вы свободны.

Одна за другой три дюжины птиц выбрались из клеток и вспорхнули в кобальтовую синь неба навстречу белым пушистым облакам. Люди, прикрывая от солнца глаза, следили за их полетом. А потом эти идиоты начали посыпать мои волосы рисом. Я говорила им, не надо. Разве они знали, сколько времени мне сооружали эту прическу – распрямляли, наносили лак, завивали кончики. Что мне теперь, весь медовый месяц выковыривать рис из головы?

Мы с Хуаном бросились к лимузину, и я все ждала, что он запутается в слишком длинных фалдах своего фрака. Несчастная каракатица. Я советовала ему: давай сошьем как следует, а он все отнекивался, мол, некогда. Хуан открыл мне дверцу, я ввалилась внутрь, он забросил следом длинный шлейф моего платья и сам забрался в машину. Да, mi'ja, должна признаться, что я создана для лимузинов. Просторно, шампанское, маленький телевизор. Я могла бы здесь жить. Я нажала кнопку, опустила стекло и крикнула друзьям:

74
{"b":"399","o":1}