ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Интернет вещей. Новая технологическая революция
Печальная история братьев Гроссбарт
Один день Ивана Денисовича (сборник)
Ведьма по наследству
Луна для волчонка
Держись, воин! Как понять и принять свою ужасную, прекрасную жизнь
Моя гениальная подруга
Дизайн Человека. Откройте Человека, Которым Вы Были Рождены
Все, кроме правды

Глиннес спустился на причал и, поймав швартов, закрепил к кнехту. Акади ловко спрыгнул на берег и сразу же рассыпался в горячих приветствиях.

– Я прослышал, что ты вернулся, и понял, что не смогу успокоиться, пока не повидаюсь с тобой. Мы все очень рады тому, что ты снова среди нас!

Глиннес с признательностью поблагодарил Акади за те приятные слова, что услышал от него, и тот стал трясти его за руку с еще большей горячностью, чем раньше.

– Боюсь, мы очень сильно изменились за время твоего отсутствия – многое, возможно, даже не очень-то придется тебе по душе.

– У меня еще по сути не было времени на то, чтобы разобраться, что к чему, – предусмотрительно произнес Глиннес, но Акади, не обращая внимания на его слова, смотрел на погруженный во тьму дом.

– Твоей дорогой матушки сейчас нет дома?

– Не знаю, куда она подевалась. Но это, как полагаю, не помешает нам пропустить кружку-другую вина.

Акади кивнул, давая понять, что нисколько не возражает, после чего они вдвоем направились вдоль причала по направлению к дому.

– Треване, как я вижу, все еще здесь, – заметил Акади, бросив взгляд в сторону леса Рабендари, на опушке которого виднелись оранжевые сполохи костра Дроссетов.

– Они уходят отсюда завтра. Акади понимающе кивнул.

– Девушка очаровательна, но отмечена какой-то особой печатью – другими словами, она осознает, какая особая судьба ее ждет, и это ляжет тяжким бременем на ее сердце. Хотелось бы знать, с кем разделит она это роковое бремя.

Глиннес в недоумении взметнул брови – ему и в голову не приходило связывать с Дьюссаной столь ужасные мысли, однако оброненное Акади высказывание нашло неожиданно глубокий отклик у него в душе.

– Вы верно подметили – она производит впечатление незаурядной личности.

Акади уселся на одном из старинных соломенных кресел на веранде. Глиннес принес вино, сыр и орехи, и вместе с ним стал любоваться пастельными красками тралльонского заката.

– Ты, как я полагаю, приехал домой провести отпуск?

– Нет. Я ушел из Гвардии. Я теперь, похоже, сквайр Рабендари – если только не вернется Шира, что, как все считают, крайне маловероятно.

– Два месяца, в самом деле, наводят на самые худшие опасения, – несколько нравоучительным тоном изрек Акади.

– Что с ним, по-вашему, сталось? Акади отпил немного вина, затем ответил:

– Несмотря на всю свою репутацию, мне известно об этом ничуть не больше, чем тебе.

– По правде говоря, для меня совершенно непостижимо создавшееся положение, – признался Глиннес. – Почему Глэй продал Эмбл? До меня это никак не доходит. Он же даже не собирается ни толком разъяснить мне причину, ни вернуть назад деньги, чтобы я мог аннулировать договор. Мне никогда даже в голову не приходило, что могу оказаться в такой запутанной ситуации. Что вы думаете обо всем этом?

Акади осторожно поставил кружку на стол.

– Ты хочешь проконсультироваться со мной, как с профессионалом? Только зря потратишь деньги, поскольку, если уж начистоту, я не вижу средства для решения возникших у тебя трудностей.

Глиннес тяжело вздохнул, призывая себя к терпению. Знакомая ситуация: перед ним снова тот самый Акади, с которым он никогда толком не знал, как себя вести.

– Если вы сможете оказаться полезным, я вам заплачу, – произнес Глиннес и не без удовольствия для себя заметил, как Акади проводит языком по внезапно пересохшим губам.

– Гмм, – промямлил Акади, умышленно затягивая с ответом, чтобы привести в порядок мысли. – Естественно, я не стану требовать платы за досужие сплетни. Я должен доказать свою полезность, как ты верно заметил. Иногда различие между бытовым одолжением и профессиональной помощью совсем незначительно. Я предлагаю четко определить те условия, на которых будем сотрудничать.

– Можете назвать это консультациями, – сказал Глиннес, – поскольку дальнейшее рассмотрение вопроса будет зависеть как раз от полноты информации, которой я буду располагать.

– Очень хорошо. В отношении чего ты хотел бы заполучить информацию?

– В отношении общего состояния дел. Мне хочется овладеть ситуацией, но пока что я блуждаю в потемках. Прежде всего – остров Эмбл, продавать который Глэй не имел права.

– Нет проблем. Верни деньги и аннулируй договор.

– Глэй не отдаст мне этих денег, а своих собственных двенадцати тысяч озолов у меня нет.

– Щекотливая ситуация, – согласился Акади. – Шира, разумеется, отказывался продавать остров. Сделка была заключена только после его исчезновения.

– Гмм. Что же вы предлагаете?

– Ничего. Я только разъясняю тебе факты, исходя из которых можешь делать выводы, какие сам пожелаешь.

– Кто такой Льют Касагэйв?

– Не знаю. Чисто внешне он как будто мирный, добропорядочный джентльмен, проявляющий любительский интерес к местной генеалогии. Он составляет обзор местной аристократии, так, во всяком случае, он мне говорит. Мотивы, которыми он при этом руководствуется, вполне могут выходить за рамки чисто научных исследований, это само собой разумеется. Может быть, он пытается обосновать претензии на тот или иной из местных титулов. Если это так, то нас ждут впереди весьма интересные события… Ммда. Что еще мне известно о загадочном Льюте Касагэйве? Он утверждает, что он – болианин с Эллента, значащегося, как тебе несомненно известно, в Скоплении Аластор за номером 485. Лично я очень в этом сомневаюсь.

– Почему?

– Я, как тебе известно, человек наблюдательный. После одного из ленчей в его имении я заглянул в свои справочники и обнаружил, что, хотя это и довольно странно, подавляющее число болиан составляют левши. Касагэйв все делает правой рукой. Большинство болиан крайне набожны и местом искупления своих грехов считают Черный Океан на Южном Полюсе Эллента, где прибежища душам умерших дают различные подводные существа. На Элленте употребление пищи водного происхождения расценивается как подчинение своего внутреннего мира пагубным влияниям, терзающим душу изнутри. Ни один болианин не ест рыбы. Тем не менее, Льют Касагэйв без малейших угрызений совести ублажал себя ухой из морского паука, а затем жареной рыбой-ныряльщиком с не меньшим удовольствием, чем я. Болианин ли Льют Касагэйв? – Акади воздел руки к небу. – Не знаю.

– Но для чего ему понадобилось скрываться под чужим именем? Если только не…

– Вот именно. И все же, объяснение может оказаться весьма банальным. Возможно, он всего-навсего болианин без предрассудков. Сверхподозрительность может привести к столь же опасным заблуждениям, как и простодушная наивность.

– Несомненно. Ну что ж, оставим его пока что в покое. Все равно я не в состоянии вернуть ему деньги, потому что не вернет их Глэй. Вам известно, куда он их подевал?

– Известно. – Акади чуть искоса глянул на Глиннеса. – Должен заметить, что информация более высокой категории, и мне нужно прикинуть причитающийся с тебя гонорар.

– Ладно, ладно, – успокоил его Глиннес. – Если он окажется непомерно высоким, вы всегда сможете уступить. Где деньги?

– Глэй отдал эти деньги некоему субъекту по имени Джуниус Фарфан, проживающему в Уэлгене.

Глиннес нахмурился, глядя на водную поверхность рукава Эмбл.

– Я уже слышал это имя раньше.

– Весьма возможно. Он – секретарь местной ячейки фаншеров.

– Вот как! Зачем Глэю нужно было именно ему отдавать деньги? Глэй, что ли, тоже фаншер?

– Если и нет, то очень близок к тому, чтобы стать им. Пока что он еще не перенял образ жизни и характерные особенности фаншеров.

– Странную серую одежду? – неожиданно осенило Глиннеса. – Особую прическу?

– Это чисто внешняя символика. Движение это, естественно, вызвало раздраженную реакцию, и притом небезосновательно. Заповеди Фаншерада откровенно противоречат общепринятым нормам и должны рассматриваться антиобщественными.

– Мне это ни о чем не говорит, – проворчал Глиннес. – До сегодняшнего дня я ничего не слышал о Фаншераде.

– Название происходит от одного из древних земных языков, – Акади перешел на столь любимый им поучительный тон. – И означает оргиастическое прославление неземного блаженства. Исходный принцип сам по себе не более, чем избитая истина: жизнь настолько драгоценный дар, что должен быть использован наилучшим образом. Разве с этим кто-нибудь станет спорить? Фаншеры же возбуждают враждебность к себе, когда пытаются воплотить эту мысль. Они считают, что каждый должен стремиться к достижению благородных целей и, если удастся, добиваться их. Если же ему сопутствует неудача, то он с достоинством воспринимает ее и удовлетворяется тем, что сделал все, что мог, для осуществления поставленных целей, таким образом не зря потратив свою жизнь. Если же удается достичь поставленных целей… – Акади пожал плечами. – Разве в нашей жизни кто-нибудь остается в выигрыше? Не в накладе только смерть. И все же – в основе своей идеалы Фаншерада достойны восхищения.

12
{"b":"401","o":1}