A
A
1
2
3
...
36
37
38
...
97

Она прикусила губы и опустила глаза.

– Хорошо, я верю вашему слову, – промолвила она после небольшой паузы.

Я поклонился:

– Мне остается только просить господина ван дер Веерена принять меня.

– Он ждет вас. Но… он воображает, что я счастлива. Прошу вас, не разрушайте эту иллюзию.

– С удовольствием. Я вообще не люблю разрушать никаких иллюзий, у кого бы они ни были.

Я нашел ван дер Веерена в его комнате. Не помню, что я говорил ему. Кажется, я старался объяснить такой короткий срок особенностями военного времени – теперь в Голландии нужно скорее справлять свадьбу, иначе она рискует быть отложена навсегда. Должно быть, то, что я говорил, было верно, ибо под конец он засмеялся и сказал:

– Я рад, что моим зятем будете вы, дон Хаим. Вряд ли кому я отдал бы свою дочь с такой охотой. Прошу вас, сделайте, чтобы она была счастлива.

Я кивнул. Видит Бог, я сам хотел этого.

– Что касается ее приданого… – начал было он.

Но тут я перебил его, вспомнив то, что уже раньше сказал на этот счет.

– Прошу вас выслушать и понять меня как следует. Я дал себе зарок взять себе жену без гроша, будет ли она богата или бедна. Позвольте мне теперь сдержать этот обет. Мы, южане, как известно, народ суеверный.

Он смотрел на меня с величайшим изумлением.

– Странное условие вы ставите, дом Хаим. Моя дочь знает об этом?

– Да, и она согласна на это. Мне кажется, я заразил и ее своим суеверием, – отвечал я, грустно улыбнувшись.

Он пристально взглянул на меня:

– Надеюсь, Изабелла не сказала ничего такого, что вы могли бы истолковать дурно. У нее благородное сердце, но иногда ее суждения слишком поспешны и необдуманны. Если она сказала что-нибудь ненужное, прошу вас извинить ее. В ней течет кровь моей матери – та же горячая, южная кровь, что и в вас дон Хаим.

– Я это знаю. Но мы вполне согласны относительно этого условия. Это единственная моя просьба к вам, но я очень на ней настаиваю. Я бедняк в сравнении с вами, но все-таки у меня достаточно средств, чтобы содержать жену приличным образом. Не думаю, чтобы донна Изабелла чувствовала недостаток в чем-либо таком, к чему она здесь привыкла.

Он продолжал смотреть на меня вопросительно. Тут, по-видимому, впервые в его голову закралась мысль, что между мной и ею не все идет так гладко, как это кажется.

– Не такое теперь время, чтобы презирать деньги. В них тоже большая сила. Я бы никогда не стал разделять подобных суеверий.

– Мы все имеем свои слабости, – с беззаботным видом отвечал я.

– Если тут есть какие-нибудь задние мысли, то скажите мне, дон Хаим. Не забывайте, что я ее отец.

Он был прав. Но я уже дал обещание.

– Я уже объяснил вам, в чем дело, господин ван дер Веерен. Если мое желание кажется вам странным, то потерпите немного. Теперь я не могу ничего сказать.

– Но вы, конечно, не будете иметь ничего против, если я сделаю кое-какие подарки дочери?

– Конечно, но лишь с тем условием, чтобы они принадлежали лично ей и не были бы моими даже в глазах закона.

Он опять взглянул на меня:

– Вы мне сказали, что у вас все идет хорошо, иначе я… Положение было трудное. Но что я мог сделать? Не мог же я не исполнить первой же ее просьбы.

Старый ван дер Веерен не продолжал разговора. Не знаю, что он думал. Он приказал принести бутылку лучшего вина, и мы, не торопясь, выпили ее из прекрасных венецианских стаканов, разговаривая о разных предметах, но о чем именно, этого я никогда в жизни не мог припомнить.

– Было бы желательно, чтобы все испанские офицеры были похожи на вас, дон Хаим, – заметил он мимоходом. – К сожалению, это не так.

– Но ведь и не все голландцы похожи на вас, мин хер, – ответил я с поклоном.

– Славный ответ! – вскричал он. – Вы должны знать, что один из офицеров короля Филиппа уже сватался за Изабеллу. Она говорила вам об этом?

– Кажется, она упоминала об этом факте, но без всяких подробностей.

– Я думаю, что лучше будет не называть его имени: дело это окончилось к общему удовольствию обеих сторон. Изабелле он не нравился, а ему нужны были только ее деньги. Пришлось таким образом откупиться от него.

Теперь ключ к тем словам, которые она сказала накануне, был моих руках. Может быть, он и нравился ей немного, кто знает? Но я не могу ей простить того, что она поставила меня на одну доску с человеком, который так себя унизил.

Нужно было уладить еще одно дело, не терпевшее отлагательств.

– У меня есть до вас дело, мин хер, которое, может быть, плохо вяжется с нашей теперешней беседой, но которое не терпит отлагательств. Вчера утром я получил из Брюсселя вот эти бумаги. Кто составлял списки, я не знаю.

Он взял списки. Внимательно просмотрев их, он стал чрезвычайно серьезен.

– Что же вы намерены делать, дон Хаим? – спросил он.

– Я хочу спасти этих людей, – коротко отвечал я. – Скажите мне, каким путем вам удавалось ускользать до сего времени?

Он вздрогнул и бросил на меня быстрый взгляд.

– Я все время думал, дон Хаим, что вы замечаете это.

– Я действительно заметил это относительно вас и некоторых других.

– Вы благородный человек с широким кругозором, дон Хаим.

– Согласен с последним, мин хер, а в первом не уверен. Но как вам удавалось ускользать?

– Платил каждый год круглую сумму кое-кому. Но я понимаю, что это очень ненадежная защита. Когда-нибудь это средство мне не поможет, и даже сегодня оно может оказаться недостаточным, если вы того пожелаете.

– Когда донна Изабелла станет моей женой, вы и ваша дочь будете в полной безопасности, – сказал я. – По крайней мере, я надеюсь на это. Но если я паду, я сумею найти средства защитить вас и донну Изабеллу. Запомните это раз и навсегда. Что касается других, то они должны уехать! Их нужно предостеречь и дать им время. Но они должны спешить, ибо никто не может предсказать, что будет дальше. Дела в Брюсселе и Мадриде делаются в строгой тайне. Я доверяю вам это дело, но прошу вас соблюдать величайшую осторожность. Я рискую не только своим положением, но и жизнью. Если что-нибудь выйдет наружу, тогда я не отвечаю ни за что. Поставьте им на вид, что они получат лишь половину стоимости тех вещей, которые будут распродавать, если станет известно, что они должны уехать. Это соображение подействует на них.

– Вы сообразительны, как настоящий голландец, дон Хаим. Но мы не всегда так любим деньги, как вам это кажется. Будьте уверены, что ваши распоряжения будут исполнены в точности. Мы обязаны вам своей жизнью, и мы слишком серьезный народ и не будем легкомысленно относиться к таким вещам. Я не знаю, как и благодарить вас за все. Надеюсь, это сумеет сделать моя дочь.

Что-то подкатило мне к горлу, и я не мог с минуту сказать ни слова. Потом, оправившись, я ответил:

– Не стоит благодарить меня: я хлопочу ради самого себя.

Это была правда, но не вполне.

И вот я опять ежедневный гость в доме ван дер Веерена. Но теперь все идет не так, как прежде, далеко не так. В присутствии других донна Изабелла оживлена и весела по-прежнему, только румянец на ее щеках слишком ярок, да глаза поблескивают иной раз лихорадочно. Не знаю, замечает ли это кто-нибудь другой, кроме меня. Но когда мы остаемся одни, она сбрасывает маску, и ее лицо делается каменным. Она послушно отвечает на мои вопросы и не нарушает правил благовоспитанности. Но от ее обращения со мной и от ее взглядов веет холодом. Я удивляюсь силе ее духа, который дает ей возможность играть перед отцом и знакомыми роль счастливой невесты. Без сомнения, ее поддерживает и ее гордость. Кроме того, она сильно любит отца. Тем не менее тяжело играть эту ужасную комедию.

Завтра наша свадьба.

7 декабрядекабря, в субботу, была наша свадьба. В этот день шел снег; глубокий и белый, он покрыл все улицы, словно знаменуя наши отношения. Я приказал расчистить дорожку к церкви, хотя было как-то жалко сметать ярко блестевший снег, по которому мы могли бы мягко и беззвучно пройти. Сопровождавшие нас гости не мешали бы нам своим весельем, которое было не для нас. Но улицы пришлось мести. Пели гимн, хотя мы предпочитали бы похоронную литию. Мне кажется, когда-нибудь нас будут хоронить в этот день.

37
{"b":"403","o":1}