ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она не прощается, просто вешает трубку, и я успокаиваюсь, потому что сейчас она ведет себя как обычно. Что бы там ни было – все не так уж ужасно. И я снова начинаю читать. Продвигаюсь очень быстро, потому что история действительно интересная, и незаметно подхожу к месту, где описывается наш с Томом поход по магазинам. Я вспоминаю этот день: как он скрывал, что ему приятен интерес к его персоне, а потом завладел всеобщим вниманием, так наивно и по-детски. Ага, а вот и ключ к разгадке. Может, он выражал свои мысли без слов? Ведь он заметил, как я... разглядываю его зад, и ему это понравилось. Разве не он пригласил меня поужинать? За коктейлем он мог без всяких усилий обсудить со мной множество вопросов. Разве он не выглядел расстроенным, когда я заговорила о Лайаме? Словно я разрушила всю его жизнь, признавшись в любви к другому? Как будто он готов был признаться, что не сможет больше никого полюбить, если я не отвечу на его чувства взаимностью? Пожалуй, отмечу это место стикером желтого цвета (он будет обозначать «возможно») и вернусь к нему позже.

Когда я читаю о том, что случилось в ресторане «Пен-Топ», мне становится стыдно – такое впечатление, что я все время говорила только о себе. Словно эгоистичная корова, которая никогда не понравится Тому. Хотя нет, я похожа на настоящую Фэб. Возможно, это прозвище звучит не столь приятно, как мне показалось сначала. В тот вечер, кстати, Том ничего не рассказал мне о себе.

Но может быть, это хороший признак? Вдруг я ему так интересна, что он хотел узнать все подробности моей жизни до мельчайших деталей? Обманщик Лайам, например, никогда не позволял мне говорить о себе. Но тогда я была настолько очарована, что сама стремилась узнать о нем все. Сейчас же, вспоминая прошлое, понимаю, как это было ужасно – я абсолютно его не интересовала. Не знаю, стикером какого цвета обозначить это место – красным (хороший признак) или зеленым (плохой признак). Снова решаю отметить его желтым и вдруг понимаю, что желтые наклейки у меня закончились. Смотрю на прочитанные страницы. На каждой из них по желтому стикеру. Так дело не пойдет. Вспоминаю песню, в которой «все было желтое». Очень грустная песня. От расстройства театральным жестом обхватываю голову руками.

– Том, как бы мне хотелось услышать твое мнение! – громко говорю я, обращаясь к страницам, отмеченным желтым.

– О чем? – слышу я чей-то голос.

Отлично, ко всему прочему я еще и сошла с ума. Мне чудится, будто отвечают листы бумаги.

– Ну, например, ты мог бы сказать мне, что чувствует Том? А?

Я вздыхаю, снова беру маркер и отбрасываю мимолетную мысль, что эти записи могут сыграть для меня роль крестной из сказки.

– По поводу чего? – звучит голос в тот самый момент, когда я уже подношу маркер к странице, повествующей, как Том просит меня принять участие в работе над проектом слияния.

Мне становится не по себе, но, в конце концов, если я действительно сойду с ума, то смогу выглядеть как Офелия и даже, может быть, надену белое платье и венок из полевых цветов. Но тут у меня появляется одно предположение, и я на всякий случай спрашиваю:

– Т-том?

– Д-да? – снова слышу тот же голос.

В этот момент я поднимаю глаза. Смотрю направо, налево. И слышу легкий смех, доносящийся из-за моей спины.

Поворачиваюсь и вижу самую элегантную вещь, которая только существует в мире. Коричневая из крокодиловой кожи туфелька на высоком каблуке стоит на столе и сияет в лучах солнца – это настоящее творение красоты.

Я узнала бы ее в любом месте. Одному только Богу известно, как я стремилась обладать ею. Потому что это моя туфелька. Но что она делает здесь, на столике в кафе? Ее появление кажется волшебным и столь же странным, как, например, говорящая пачка бумаги или идеи статей, на которые она вдохновляет: «Туфелька как предмет искусства», «Туфелька одной женщины – шедевр другой».

– Ты узнаешь ее? – Голос снова звучит позади меня, хотя я и развернулась в другую сторону. А повернувшись, я натыкаюсь на ярко-желтый цветок подсолнуха. И, подняв глаза, вижу, что его держит не кто иной, как Том – мужчина с ослепительным желтым зонтиком. И я рада, что на его плече нет игривой птички-синички. Хватит с меня тех проблем, которые уже существуют.

– Что? Что ты...

– Я здесь по официальному делу, – говорит Том.

– Извини, я собиралась позвонить и сказать, что снова заболела, – быстро придумываю я оправдание. Ведь Том по-прежнему мой босс, хотя я и испытываю к нему личный интерес. А поскольку сотрудничество с журналом «Бьютифул» не состоялось и судьба моего материала тоже пока не ясна, Том может оставаться моим начальником еще некоторое время. Занявшись расследованием, я совсем забыла ему позвонить. О Боже, еще один эгоистичный поступок с моей стороны! Он, вероятно, обрадуется, если я уволюсь.

Прикрываю рот ладонью и уже собираюсь изобразить сильный кашель, достойный премии «Оскар». Но в этот момент Том берет мою руку в сухую жесткую ладонь.

– Все в порядке. Ты просто простудилась. Мне вовсе не хочется, чтобы ты целый день сидела, прикованная к компьютеру, и заразила всех наших сотрудников весенней лихорадкой. Я слышал, она легко распространяется.

Постойте. Ведь это шутка, правильно? (Разве я не поставила галочку в пункте 11, подтвердив наличие у Тома чувства юмора?) Он дурачится, следовательно, не злится на меня? Но если задуматься, то личное появление начальника – необычный способ объявить выговор прогулявшему сотруднику. Том держит меня за руку, но, похоже, не собирается проверять мой пульс. Если только не появился новый метод, заключающийся в медленном и очень нежном поглаживании ладони.

Я пытаюсь понять, что выражают его глаза. Во взгляде нет недовольства, но нет и страсти. И совсем не так Хью Грант смотрел на Джулию Роберте в фильме «Ноттинг-Хилл», словно говоря: «Без тебя я конченый человек». И все же взгляд моего босса еще прекрасней. Только тот, кто знает Тома, может разгадать его. С тем же выражением (и это ключ к разгадке!) он смотрел на меня в салоне Келвина Кляйна. Я достаю красный стакер, а Том встает, отпускает мою руку и, как мне кажется, собирается уходить. Мне хочется закричать: «Нет!»

Но оказывается, кричать совсем не нужно. Том осторожно дотрагивается до моей шляпы и интересуется:

– Новый образ из «Вог», Шерлок?

И, не дав мне возможности ответить, идет к столику, где стоит моя изящная сексуальная туфелька, сверкающая в лучах утреннего солнца.

Он берет ее в руки и произносит:

– Как, черт возьми, ты в этом ходишь?

Забавно, что Том не может оценить красоту каблука, и я улыбаюсь. Я поняла это минуту назад, когда читала о том, как споткнулась, выходя из его офиса, а он сказал мне то же самое. Мужчине, который предпочитает подсолнух розе, не подобает разбираться в тенденциях моды. А мне сейчас очень нравится именно такой тип мужчин (нужно добавить пункт о цветах подсолнуха в контрольный список). Думаю, принеси Том какие-нибудь обычные цветы, я не рассматривала бы его как своего возможного мужчину. (Я все-таки надеюсь, что он им является, ведь он только что подарил мне цветок подсолнуха и держал мою руку совсем не ради измерения пульса.) И, по-моему, где-то было написано, что розы уже не модны. И не стать ли нам основателями новой, ботанической, тенденции в моде?

А затем (спасибо, сказочная крестная, она же судьба, она же сумасшедшая из моего сна!) он делает просто потрясающую вещь. Берет туфельку, опускается передо мной на колени и приподнимает брюки, чтобы снять с меня обувь. Но, увидев, что именно у меня на ногах, поднимает глаза и хмурит брови, качая головой.

– С какой стати ты в тапочках?

– Понимаешь, у меня нет других коричневых туфель, кроме тех, что ты сюда принес. И я надела эти коричневые тапочки. Тебе разве не кажется, что они отлично смотрятся?

– Эб Фэб, сам себе не верю, но, кажется, я понимаю твою логику. И согласен, они смотрятся просто здорово!

Он снимает тапочку с моей правой ноги, берет ее в руку (слава Богу, я недавно сделала бесплатный педикюр!) и целует. Мне становится щекотно от прикосновения его губ к моей ступне, нога непроизвольно дергается и бьет Тома в лицо.

63
{"b":"407","o":1}