ЛитМир - Электронная Библиотека

Становилось жарко. Преградившая путь река дышала прохладой, и я решил здесь передохнуть. По стволу, поваленному ветром, перебрался на другой берег. Плакучие ивы полоскали свои косы в бегущей воде, сквозь шелестящую листву пробивались лезвия лучей и рисовали на реке искристые узоры.

Я присел у широкой излучины со стоячей водой. На глянцевых листьях кувшинок сидели лягушки и с любопытством таращили на меня глаза.

В середине излучины торчал сухой островок с чахлым кустиком. Рядом с ним, раздвинув слой ряски, из воды вынырнул горбатый незнакомец с водорослями, запутавшимися в седых волосах. Лицо у него широкое, с кривым носом и отвисшей нижней губой.

«Не красавец», — усмехнулся я, не испытывая ни удивления, ни страха. Мне ли, пережившему черный ужас, бояться какого-то водяного.

Водяной уселся на островок, меланхолично зевнул и огляделся. Увидев меня, захохотал.

— Ему жарко! — закричал он. — Девки, искупайте его!

Невесть откуда взявшиеся «девки» — светловолосые русалки — схватили меня за руки. Одна из них упала с ветвей прямо на плечи.

— Искупаем! — смеялись они. — Мы его хорошо искупаем!

В тот же миг я барахтался в тине глубоко под водой. «Утопят, мерзавки», — со страхом подумал я, с трудом высвобождаясь из цепких русалочьих рук. Вынырнул и перевел дыхание.

— Так его, девки! — веселился водяной, но, увидев мое испуганное лицо, сжалился и махнул рукой: — Хватит с него.

Взметнув брызги, он скрылся под водой. Исчезли и русалки. «Ну и ну, — подумал я. — Надо поскорее убираться из чертова леса».

Через час лес наконец кончился и открылась равнина. Далеко у горизонта виднелись какие-то строения, чуть ближе коптили небо высокие заводские трубы. Я с облегчением вздохнул: знакомый с детства, привычный пейзаж!

Шагах в десяти от опушки, раскинув мохнатые ветви, росла одинокая сосна. Под ней стояла, сверкая черным лаком, новая «Волга». Я спрятался за куст и стал наблюдать.

Из машины вылез мужчина и начал озираться. Лицо у него как будто неглупое, худое, как щепка, изрытое глубокими морщинами. И вообще он имел вид опустившегося и рано состарившегося человека. В том, что это человек («исторический персонаж», как здесь его, видимо, величают), я не сомневался. А знакомство с новым миром лучше всего начинать с человека. Какой он национальности, я не знал. Но столкуемся: ведь мы с ним наверняка говорим на одном и том же, неведомо кем вложенном в нас языке.

Я осмотрел свою измятую, еще не просохшую одежду. На брюках и пиджаке налипли листики ряски и висели зеленые нити водорослей. «Сойдет», — решил я и выступил из-за куста. Однако мой костюм произвел на незнакомца паническое впечатление.

— Водяной! — попятился он и замахал руками. — А ну сгинь, проклятый. Сгинь!

— Я не водяной, — успокоил я его. — И вообще не мифологический и не сказочный…

Слово «персонаж» из предосторожности не произнес. Ждал, что скажет незнакомец.

— Литературный персонаж? — с явным разочарованием спросил он.

Итак, «персонаж» и другие слова, навязчиво вертевшиеся в моем мозгу, здесь как будто в большом ходу. И я уверенно, даже с бахвальством заявил:

— Я исторический персонаж.

— Штурмбанфюрер! — радостно воскликнул человек. Он подскочил ко мне и, похлопывая по плечу, счастливо приговаривал: — Штурмбанфюрер! Палач! Наконец-то. Я так ждал тебя.

— Этого еще не хватало, — голос мой задрожал от обиды. — Хоть и гадкая душонка у меня, но я не штурмбанфюрер.

— А ты когда жил?

— В конце двадцатого века.

— А-а, — протянул незнакомец. — А звать как?

— Пьер Гранье.

— Немец? — Человек ободряюще подмигнул. Он все еще надеялся, что перед ним замаскировавшийся штурмбанфюрер. — Да ты не бойся. Здесь в почете будешь.

— Скорее француз. Но еще точнее — никто. По происхождению и местожительству я гражданин мира, перекати-поле. Но в последние годы жил в Западной Германии.

— Ладно, — подумав, сказал человек. — Сгодишься на что-нибудь, если пройдешь проверку на бесчеловечность. Неплохо, если бы ты был инженером или ученым. Им нужен этот… Как его. Научный и технический прогресс.

— Я писатель-фантаст.

— Очень неплохо! Был тут у нас один писатель. Но оказался бесполезным. Он мог писать только то, что хотел, а не то, что нужно. За ненадобностью его вчера сожгли.

«Ничего себе», — поежился я.

— Не бойся, — усмехнулся человек. — Исторические персонажи, то есть люди, большая редкость. Они дорожат нами.

— Кто они?

— Изгнанники, — ответил незнакомец и почему-то показал на ту самую одинокую сосну. На ее нижних ветвях сидели две вороны и с явным вниманием разглядывали нас.

— Видишь? — шепнул человек. — Следят.

— Следят? — Я испуганно огляделся. На соседний кустик присела стайка птиц, повертелась и улетела прочь. На опушке дятел деловито долбил дерево и не обращал на нас никакого внимания. И я успокоился.

— Их будто бы изгнали с родины, из далекого будущего, — продолжал человек. — Кто они и почему дорожат нами? Это драконы, ведьмы и вообще нечистая сила. Они действительно сила. Даже страшно. Но они… Как это? Не могут сделать новое.

— Понимаю, — вслух соображал я. — Они умеют только то, что заложено в них сказочной и мифологической традицией. К творчеству, к широкому поиску способны только люди.

— Ловко чешешь! — восхитился мой собеседник. — Ты толковый малый. Гроссмейстер будет доволен.

— А это кто такой?

— Наш диктатор, — шепнул человек. — И знаешь, кто сейчас на троне Гроссмейстера? Сам сатана.

— А почему Гроссмейстер?

— Не знаю… Все мы пешки в его руках. Может быть, поэтому? — Человек вдруг оживился и спросил: — Кстати, ты играешь в шахматы? Вот и хорошо. А то надоели карты.

Он подошел к машине и вытащил из багажника не шахматы, как я ожидал, а две бутылки водки и закуску.

— Выпьем для знакомства, — предложил он, усевшись на траву. — Меня зовут Алкаш.

— То есть Аркадий?

— Нет, просто Алкаш, — с затаенной обидой ответил он. — В прежней жизни меня почти всегда называли Алкашом. На собраниях, в вытрезвителе и даже в газете. Алкаш да Алкаш. Ну и черт с ними! Пусть буду Алкаш. Здесь я воскрес давно. Проверки еще были мягкими. Это сейчас боятся каких-то разведчиков. А тогда мне сразу поверили и дали право на жительство. Смотри!

На лацкане его пиджака красовался квадратный знак, служивший, как я догадывался, чем-то вроде паспорта. На нем светилась надпись:

«Алкаш (1940–2001).

Слесарь-сантехник.

Сомнений не вызывает.

Бесчеловечен в слабой степени».

«А я в какой степени?» — с упавшим настроением подумал я.

— Не унывай, дружище, — ободрял Алкаш. — Выпей, и сразу станет легче.

Пожалуй, он был прав. Вслед за Алкашом я выпил полный стакан водки. С непривычки закашлялся; но, закусив, почувствовал приятное головокружение, прилив уверенности и храбрости. Услышав о Черном пауке, я нисколько не смутился и спросил почти с искренним удивлением:

— А это еще кто такой?

— Что-то очень страшное. В городе Черный паук появиться не может. Он выползает в лесу из темноты. А чертям, драконам и даже Гроссмейстеру очень хочется посмотреть на него, полюбоваться.

— Вот пошли бы ночью и полюбовались.

— Что ты! Они ненавидят лес и боятся нечистой силы. Это они так называют русалок и других лесных жителей. Кроме черного страшилища. Паука они обожают. Он их союзник.

— А как получить паспорт? — спросил я, желая переменить разговор. Я и сам догадывался, чьим союзником может быть мое жуткое создание.

— Мне его выдал сам директор департамента. Это какой-то нечистый, очень похожий на кота. Зовут его Аристарх Фалелеич.

— Аристарх Фалелеич! — воскликнул я. — Уж не Мурлыкин ли?

— Мурлыкин, — с удивлением подтвердил Алкаш. — А ты откуда его знаешь?

— В фантастической повести Погорельского «Лафертовская маковница» есть такой нечистый дух. Кот-оборотень и чиновник. Уж не он ли?

4
{"b":"40710","o":1}