ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наконец до нас донесся еле слышный протяжный голос Начальника: "Конча-ай!" И мы с облегчением поднялись.

Теперь все четверо занимались одной работой. Я вырезал кирпичи, Малыш и Директор носили их, а Начальник воздвигал стену. Снег здесь покрывал тундру тонким слоем (не более тридцати сантиметров) и был перемешан с травой и мхом. Кирпичи получались тонкие, хрупкие, иногда неправильной формы. Через час, когда стена достигла четырехметровой длины и полутораметровой высоты, она рухнула.

Некоторое время мы бездействовали, глядя на развалины. Поток снега стал гуще, значит, это был снег не только поднятый с земли, но и летящий сверху, из туч. Началась пурга.

Мы переместились метров на двадцать в сторону, там снег был глубже и лучше. Начали строить новую стену. Начальник укладывал кирпичи аккуратно, каждый кирпич тщательно подгоняя по месту. Я думал о том, что от состояния полного благополучия можно незаметно и неотвратимо прийти к катастрофе: сломанные нарты, упавшая стена, усиливающийся ветер. Теперь осталось упасть второй стене. Часа через два новая стена была готова, и под ее прикрытием мы начали ставить палатку.

Меховые рукавицы у меня совсем промокли. Теперь, занимаясь палаткой, я минуту постоял в бездействии, - рукавицы сразу схватило морозом. Я не мог даже держать веревку. Скинул рукавицы, быстро закрепил веревку голой рукой и тут же обнаружил, что пальцы потеряли чувствительность. Втиснув их в мерзлую рукавицу, начал размахивать руками. Чувствительность пальцев восстанавливалась.

Запасные рукавицы, широкие, длинные, из собачьего меха, лежали в кармане рюкзака, упакованные в полиэтилен. Но я не хотел их доставать. Мало ли что может случиться. Вечная история с рукавицами, когда режешь снег. Сжимаешь рукоятку ножа с усилием - и рука горячая, потная; потом поднимаешь снежный кирпич - и рукавицы в снегу. А потом опять хватаешься за нож в заснеженной рукавице - снег тает на ней. Пробовали защищать рукавицы резиной, однако слишком потеют руки.

Поставили палатку, залезаем внутрь. Мерзко сгибаться в забитой снегом обледенелой одежде и лезть под низкую "штору" входа. Хорошо еще, что мы отказались от затягивающихся входов в виде рукава-тубуса, на альпинистский манер; с теми, когда обмерзнут, вообще гибель. Уселись на рюкзаки, слушаем, как палатка бьется. Зажгли светильник и только теперь обнаружили, что все еще сидим и обмерзших масках.

Масками мы довольны: много лет совершенствовали и добились, что в них тепло, дышится свободно, прорези для глаз набок не сползают и обмерзают несильно, - забываешь, что маска надета.

Зажгли примусы, палатка стала нагреваться. Начали понемногу шевелиться. Мой тезка зацепил длинной ногой в обмерзшей бахиле примус и опрокинул его. Из форсунки брызнула струя жидкого горящего бензина, этакий огнемет; примус вспыхнул. Я вдавил его ботинком в снег. Начальник ойкнул, схватил меня за ногу, но я не собирался больше топтать примус и уже засыпал его снегом. Но, увы, горелка обломилась.

Какой-то рок преследовал нас. Так бывает: пойдут неудачи-мелочи, одно за другое цепляется, дальше - больше. А в общем-то сами виноваты: надо было разложить сначала подстилки, мешки, разуться, снять толстую одежду, занять каждому свое место... Да и примус на поверхности держать нельзя. Надо выкопать в снегу кухонную ямку такой глубины, чтобы он вместе с кастрюлей скрылся, а то и кипяток кому-нибудь на голову опрокинуть недолго.

Еду сготовили на одном примусе: часа полтора длилась процедура. Но в тот вечер спешить было некуда. Начальник считал, что разуваться пока не стоит - мы не были уверены в палатке. Она бешено трепыхалась, скаты хлопали, как парус, пообрывавший шкоты. Палатку мы сшили перед самым походом и еще не испытали.

Пурга была хороша! Как выяснилось потом, поезда до Воркуты не доходили. А это много южнее. Говорят, на ветке Воркута - Лабытнанги опрокинуло ветром вагон.

У палатки стала отрываться угловая оттяжка. Мы это видели по швам изнутри. Начальник залез в угол и наблюдал, как нитка ползет. Все швы были проклеены, поэтому распускались медленно. Начальник смотрел, смотрел, потом сказал: "Директор, давай одевайся, на улицу полезешь".

Мы с Сашкой уже находились в мешке, разутые, полураздетые, подремывать начали.

Одеваясь, Директор ворчал, повторяя приказание Начальника на все лады с вариациями. "Быстрее шевелись", - цыкнул на него Начальник, но тот и так застегивался стремительно, как на учениях. Директор приподнял "штору" и выкатился наружу, однако в палатку успел залететь забортный снежный вихрь.

Начался "испорченный телефон": "Эй, что... не слышу!" - вопил Начальник. Снаружи до нас с Сашкой не доходило живых звуков. Но Начальник что-то слышал, потому что переспрашивал: "Что в порядке?.. А черт, что ты там бубнишь?"

Я тоже подозревал, что Директор говорит про себя и не по делу. Начальник собрался уже лезть сам, но во вход просунулась какая-то часть Директора, и мы не сразу поняли, что это его голова.

Освободив ее от налипшего снега, он рассказал, что одна оттяжка почти оторвалась и вторая начинает. Начальник дал Директору приготовленную иглу с капроновой ниткой, и тот исчез.

- Одевайтесь, ребята, - сказал Начальник нам.

Один Володя прокалывал палатку иглой снаружи, другой Володя изнутри возвращал иглу назад. Я полез наружу осмотреть стену и, если надо, отремонтировать. Ветрозащитные стены - моя "специальность", я много занимался ими, даже пытался теоретизировать. Но уже тогда я понял, что дело не только в стене. Ни Нансен в Арктике, ни Амундсен в Антарктиде стен не строили, однако их палатки выдерживали ветер. А над телами капитана Роберта Скотта и его спутников палатка, поставленная в пургу без всякой стены, простояла всю долгую антарктическую зиму (с марта по ноябрь на шельфовом леднике Росса) и осталась цела.

Стена стояла хорошо; боковые кирпичи были изъедены ветром, но это не страшно, лишь бы стена не разрушалась в середине и у основания. Палатка была почти не заснежена, а сугроб накапливался за ней на достаточном расстоянии. Вот тут уже бесспорное преимущество стены: ею можно регулировать снегонакопление, весь фокус во взаимном расположении стены и палатки. Удобно, когда палатка не засыпана снегом: в ней сухо, однако выдержит ли она при этом буйство ветра. Слой снега, конечно, предохранил бы ее, но тогда палатка не должна быть двускатной. Двускатную палатку типа "Памирка" снег задавит и порвет.

Необходима палатка пирамидальная. Именно такие были и у Нансена, и у Амундсена, и у Скотта, и у других серьезных путешественников. А мы... Нет, положительно, двускатная палатка "от лукавого" - порочное изобретательство альпинистов двадцатого века.

Я не стал ремонтировать стену, а пошел посмотреть, как поживает Директор. Поживал он плохо. Для начала я на него наступил, приняв за снежный заструг. Директор вскинулся, освобождаясь от снега, затряс почти беззвучно головой. Он совсем окоченел. Я сменил его, но продержался недолго. Меня сменил Начальник. В палатке я долго приходил в себя, кряхтел, и уже отдышавшийся Директор подтрунивал надо мной. А Сашка тем временем шил изнутри. Потом еще несколько раз Володи сменяли друг друга. Все-таки что ни говори, а мужики в возрасте к холоду устойчивее.

Когда окончилось шитье, они еще долго сидели в палатке не раздеваясь. Мы с Сашкой были уже в мешке. Он спал, изогнувшись крючком и обиженно сунув голову себе под мышку. Я тоже начал засыпать... В конце концов, гори все синим огнем, сколько же можно?! И так уже пошел двадцать первый час с тех пор, как мы последний раз спали.

Я проснулся от легкого покалывания снежинок, падающих на лицо. На часах было два, и по свету я решил, что два часа ночи, но усомнился, сообразив, что свет в большей мере зависит от силы пурги, нежели от положения солнца. Судя по поведению палатки, пурга не ослабевала. Я завел часы. Сколько же времени я спал? Можно спокойно ошибиться на двенадцать часов. Ребята спали, им тоже мешал иней, обтрясаемый с потолка палатки.

16
{"b":"40718","o":1}