ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вот она уже видна, приближается, вырастает. Привычно видеть такую скорость лишь у машин, у неживых предметов. Лыжница проносится рядом со мной и вдруг качнулась на бугре, вскинула руки, вскрикнула растерянно-резко, но устояла. В конце диагонали повернула вниз, в ворота, - движением усталым, неизящным и очень женским.

Талий крикнул что-то мне и поехал по трассе дальше. Но я не решился следовать за ним и медленно стал спускаться по глубокому снегу рядом.

Она стояла за "Финишем" в группе мальчишек, и они весело кричали ей: "Света, покажи язык!" Она улыбалась и плотнее сжимала губы. На них тонкие полоски запекшейся крови (падая на трассе, она прикусила язык). Она сама окликнула меня:

- Вот видите, плохая примета.

- Ты сильно упала?..

- Нет, - мотнула головой, говорит с трудом, - никогда теперь не буду кричать падая.

Света проводит рукой по лицу и грустно говорит:

- Что буду делать, если на обед не будет манной каши? Она сняла шлем, опять провела рукой по щеке и уже тихо, мне:

- Лицо болит, зуб, кажется, выбила... - Отвернулась.

В малиновом санитарном рафике мы едем домой, в гостиницу. За окном сквозь сосны мигает солнце. В открытое окно хлещет прохладный, мягкий и в то же время резкий от запаха снега и леса ветер, который бывает весной лишь в жаркий полдень в горах, на высоте двух тысяч метров.

- Света, вы любите кататься на лыжах? Просто так, без всяких тренировок.

- Да! Это бывает чудесно! Лыжи - это стихия!

И я вспомнил слова австрийского знатока гор и горнолыжника Здарского: "Белая стихия снега"... И опять вспомнился фильм французского режиссера Марселя Ишака, его заключительные кадры.

...Окончены соревнования. Горы, солнце, снег. Широкими виражами, гирляндами по всей горе под музыку едут лыжники. Из-за бугра вылетает парень, высоко подпрыгивает вверх и, игриво разведя в полете лыжи, пролетает над киноаппаратом с экрана в зал. За ним второй точно повторяет полет первого, третий - у третьего солнечный зайчик вспыхивает на полированной поверхности лыж. Четвертый, пятый...

Взлетают парни из-за бугра, за которым - синее небо.

Весной на зимнем курорте

Из зала на голубой ковер фойе. Из фойе вниз по лестнице навстречу стеклянной стене, взвешенной в столпотворении света. За ней по лазурному картону точно росчерком ножа - горы, свободными штрихами - сосны, дорожки, разметенные от снега, и на асфальте кое-где тает. Поворот направо, еще ступеньки, каменный пол холла...

В холле Наташа. Она ждет меня. Идет навстречу. Одета как всегда утром. Всегда?

Да, вот уже три дня. Тогда были темный вечер и толкотня. Играла музыка - никто не танцевал. Все говорили, как солнце утром обмануло, а наверху туман и ветер, и поземка, то черная, то с проблесками в пыль, в алмазную или в жемчужную, если хотите, но все одно колючую - не продохнешь.

После ужина в теплом холле только и слышался разговор: "Мы по "Доллару" вниз, а ветер стеной". - "А мы по "Солнечной мульде" - прямо влево, на скалы несет... А под канаткой и не видно ничего, по номерам на опорах ориентировались". - "А как встретились с тобой, помнишь? Лежу, ни зги, шумит, а сверху голос, а я тебя не вижу - потерял где верх, где низ..."

"Можно мне перейти в вашу группу? Мне нравится, я видела, как вы занимаетесь. Меня зовут Наташа", - говорила мне та девушка, на которую я уже неделю смотрел. "Ну нет, зачем же, вы в хорошей группе (не знал и не знаю в какой), пусть все останется на своих местах: на ваших занятиях и на моей работе. Приходите вечером, квартира 13, первый этаж, домик, где турбазовский детский сад". Не пришла. Я сам утром ее нашел. В общем-то, случайно. Мог не найти. Так, может быть, было бы лучше? Нет, почему же лучше? Эти три дня были так свежи. Может быть, это просто первые три дня, а сегодня четвертый. Уф, страшно подумать, но, может быть, когда-нибудь об этих трех днях мы будем с ней вспоминать, как о наших трех далеких днях.

- Не судьба, Наташа. К автобусу прибегу.

А день тот начинался так.

В 7.15 я честно вышел на зарядку, хотя был уверен, что мои проспят. Но увидел их в полном составе, и сразу стало подозрительно.

Володя-староста начинает:

- Привет, начальник, как спалось, вид у тебя хороший. Толик-Вертолетчик ему в тон:

- Вчера так хорошо начал у нас получаться "авальман" - научил ты все-таки нас.

Ни черта у них не начало получаться, но я уже понял, куда они клонят. А староста все интересуется, как я спал. В Терсколе разве спят? В Терсколе дремлют урывками в креслах подъемников, в кинозале, на лекциях и в другие пропащие мгновения жизни.

- Хорошо. Понял. Вы хотите сделать выходной завтра, когда профилактика на канатной дороге?

- Точно! Ну да! Конечно!

- Но у нас по графику именно сегодня, на седьмой день, выходной. Сколько бы я ни просил, мне не разрешат. (Я точно знал, что, сколько бы ни просил - не разрешат.)

- Знаешь, - говорит Толик-Вортолетчик, - ты отзовись: "Третий Чегет". А заметят, ну, что поделаешь. Хорошо?

И я сдуру пообещал.

Завтрак я проглотил наспех - полковник выучил нас по утрам быстро управляться с едой. Опять опаздывал. Когда подходил к дверям, как раз услышал, что Муса выкрикнул мою фамилию, но я открыл дверь, а он уже называл другую.

Инструкторы - в рядах; полковник, начальник армейской турбазы, старший инструктор Валера, его заместитель Муса - за столом. Рабочий день идет уже целые две минуты, - и полковник сейчас мне об этом напомнит. Но нет, я успел затеряться в рядах.

- Зайцев!

- "Солнечная мульда", - откликнулся Боря Зайцев.

- С группой согласовали? - вмешался полковник. - Были жалобы, что приходится подниматься пешком.

"Солнечная мульда" расположена на высоте около двух тысяч семисот, пониже станций канатки, у кафе. Расположена на юго-восточном склоне, потому и "Солнечная". "Мульда" - форма рельефа - отлогий полуцирк, в нем удобно заниматься с новичками, которые кое-как со средних станций канатных дорог, протянутых из долины, сползают туда, но ниже - два километра сложных склонов, им не доступных, так что в конце занятий приходится карабкаться назад к станции.

- Согласовал, - говорит Зайцев.

- Корф! - выкрикивает Муса.

- "Третий Чегет", - откликается Коля Корф. Он всегда выбирает для занятий "Третий Чегет" - самый верх, куда дотягивается канатка.

- Степанов!

- "Нижняя мульда", - откликается Толя Степанов, один из опытнейших инструкторов.

Мы живем с ним в одной комнате. В этот заезд он взял новичков и каждый день рассказывает об их успехах. "Знаешь, - кричит он, влетая в комнату, гремя своими красными пластмассовыми ботинками "каберами", - сегодня у меня еще трое пошли на параллельных. Глазищи - во! Физиономии горят! Сами ничего понять не могут, а едут! Едут!! Бросаются вниз, и лыжи ровненько, и дуги плавные!" - Он топает к столу и припадает к трехлитровой банке с холодным чаем.

- Гвармиани!

- Тоже "Нижняя мульда", - откликается Валико Гвармиани.

Как сказано в одной из книжек об альпинизме, Валико принадлежит к молодому поколению сванов - мастеров спорта по альпинизму. Он и лыжник хороший. Он один из немногих постоянных инструкторов базы.

Большинство приезжают на месяц-полтора, поработать в отпуск. Всего на базе в сезон сменяется не одна сотня инструкторов, но почти все они друг друга знают, а полковник помнит всех.

- Циндилиани! - продолжает перекличку Муса.

- Донгуз-Орун, - откликается Арсен Циндилиани, тоже постоянный инструктор, друг и соплеменник Валико.

- А лавиноопасность? - спрашивает полковник. - Как с лавиноопасностью, Гвармиани?

Валико отвечает за лавинную службу. Он следит за снежной обстановкой и вырабатывает каким-то образом по этому поводу свое мнение, после чего закрывает для групп турбазы отдельные трассы горы Чегет и районы других гор.

- Ничего, - говорит Валико, - можно.

- Железнов! - продолжает Муса.

51
{"b":"40718","o":1}