ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На фотографии с профсоюзного билета Голей выглядел так же приметно: тонкая пластинка носа, шире обычного расставленные глаза - из тех лиц, что кажутся спокойными, с сильно развитым боковым зрением.

"Где его паспорт? Как Голей предполагал снять деньги с аккредитивов? - Аккредитивы, два по пятьсот рублей, один на тысячу, были выписаны за неделю до поездки. - С учетом восьми тысяч, которые видел Ратц, получается немало... Какие ему предстояли траты? Кто он?"

Записная книжка Голея не содержала ответа ни на один из вопросов. Денисов снова перелистал ее.

"Уничтожение дармоедов и возвеличение труда - вот постоянная тенденция истории. Н. Добролюбов.

От праздности происходит умственная и физическая леность. Д. Писарев".

Записи были единой тематической направленности. Пострадавший собрал высказывания о труде, тунеядстве, нерадивости - подборка могла сделать честь образцовому следственному изолятору.

Только на последней странице карандашом был вписан адрес:

"Астрахань, ул. Желябова... Плавич".

Тонкая ниточка, которая могла помочь.

Денисов сложил все в баул, сунул пакет с обнаруженным в купе незаполненным телеграфным бланком. Сквозь хлорвиниловую пленку были видны жирные мазки, индекс вокзального почтового отделения и три цифры, выведенные, по-видимому, тем же карандашом - 342.

"...Можно подвести первые итоги, - подумал он. - Преступник либо находился в купе, либо знал, что сможет ночью проникнуть в него. Во втором случае кто-то должен был изнутри открыть ему дверь. - Денисов поднялся к окну. - Выходит, Голей с начала поездки находился в руках злоумышленника? Того, кто потом открыл дверную защелку?"

Поезд шел по кривой. Выглянув из окна, Денисов увидел справа и слева крайние вагоны дополнительного.

"...Но кто из троих? Ратц? Вохмянин? Марина?"

Антон проснулся внезапно, полез за "Беломором".

- Странная вещь - психология свидетельских показаний, - Антона беспокоили те же проклятые вопросы. - Голей при всех платил за постель, но, кроме Вохмянина, никто не зафиксировал это в памяти. Сторублевки видит только Ратц... Даже реплики о собаках каждый воспроизводит по-разному!.. К этому есть прелюбопытнейшая иллюстрация. Может, слышал? Будучи стариком, Понтий Пилат встретил друга далеких лет, когда был прокуратором Иудеи...

Антону чаще требовались короткие передышки, он прикурил, несколько раз подряд затянулся.

- ...Пилат вспомнил, каких сил стоила хлопотливая должность, какие вопросы приходилось решать... Администрация, суд, - Антон чувствовал себя лучше после сна. - Кажется, вот-вот бывший прокуратор вспомнит о Христе, но разговор все время уходит в сторону. По крайней мере, так свидетельствует Анатоль Франс... Друг Пилата вспоминает танцовщицу, в которую был влюблен. "Потом она последовала за чудотворцем Иисусом Назареем, его распяли за какое-то преступление..." Помнишь этот случай? Пилат силится вспомнить и не может. "Назарей Иисус? Мне ничего не говорит это имя!.." Точно подмечено, согласен? - Антон подтянул к себе лежавшую на столике газету.

"...С Антоном спокойно в последних электричках, - подумал Денисов, ночью, в безлюдных парках прибытия поездов, на перегонах. Сабодаш не оставит в беде. Боится Антон разве только начальства, и поэтому в его дежурство оно всегда приезжает... - Денисов вздохнул. - Историк по образованию, Антон тяготеет к ассоциативным представлениям. Однако регулярную лямку вокзального инспектора-розыскника Антон тянул недолго и надежд на него сейчас мало..."

Почувствовав взгляд, Антон поднял голову:

- Читал? "Стопятидесятилетие восстания хитай-кипчаков"...

Название газетной статьи ни о чем не говорило Денисову.

- ...В правление эмира Хайдара. Между прочим, тема моей дипломной. Интереснейшая эпоха...

"А что ты сам, Денисов? - Он снова поднялся к окну. - Какая на тебя надежда? Завод координатно-расточных станков. Северный флот. Потом милиция. Три года на вокзале. Учеба на юрфаке заочно, еще, правда, дружба с корифеями МУРа - с Кристининым и Горбуновым. А в общем, обольщаться не приходится..."

Впрочем, коллектив транспортной милиции на юбилейном "Голубом огоньке" уголовного розыска в Ленинграде представляли двое - генерал Холодилин и он, Денисов.

Вошел Шалимов; бригадир был без очков, по-домашнему, в розовой тенниске.

- Станция Заново, - объявил он бодро, - девять часов пятьдесят минут московского. Остановки не имеем. Кстати, с Занова значимся не сто шестьдесят седьмым, а сто шестьдесят восьмым.

Дополнительный незаметно повернул на восток.

- Пора передать объявление, - Антон отложил статью про хитай-кипчаков. - Может, кто-то видел или знает...

- Не рано? Десяти еще нет. Новость у меня. - Шалимов выглянул в коридор. - Пятых! Галя! Иди сюда!

Проводница, голоногая, в кожаной юбочке, ростом не ниже Антона, шагнула в купе.

- Такое дело, - он перевел дух, - у нее в тринадцатом вагоне пассажир пропал.

"Вот оно!" Денисову вспомнилось бледное со следами войны лицо каширского линотделения.

Проводница потупилась.

- Почему вы раньше не проверили? - Антон закурил в сердцах. - Это ведь важно! Уот!

- Взяла у них билеты на посадке, - голос у Пятых оказался густой. Место двадцать третье, восьмое купе... Я всегда на посадке беру. Ночь и вообще, - она огладила волнистые края юбки. - Утром пошла с чаем - купе закрыто. Думала, они в ресторане...

Антон удивился:

- Они?

- Ну этот пассажир!

- Так.

- А их нет.

Шалимов оглянулся на Денисова. Он еще раньше понял, что лейтенант в штатском и капитан в милицейской форме, едущие с поездом, специализируются, так сказать, по разным ведомствам.

- С соседями по купе разговаривали? - спросил Денисов.

- Они одни ехали.

- Купе и сейчас закрыто?

- Мы открыли... Потом опять заперли... Портфельчик их на месте.

- Можете описать приметы? Молодой? В чем одет?

- Не молодой. - Пятых подумала: - Трохи пожила людына! Может, придет? - Она поправила прическу. - Бывает, возьмут билеты в разные вагоны, а едут где-нибудь в одном...

Перед Мичуринском поезд то и дело останавливался: Раненбург, Богоявленск, Хоботово.

На одной из станций к вагону подошел вихрастый парнишка-милиционер. При виде Сабодаша козырнул.

- Ничего к нам не будет, товарищ капитан?

- Пока нет.

- Телеграмму дали - встречать сто шестьдесят восьмой, - парнишка хотел быть чем-нибудь полезным.

- Как нынче с яблоками? - перевел разговор Антон.

- С яблоками? - Он даже задохнулся, обретя под ногами знакомую почву. - Вам действительно интересно? Такое делается... Старики не помнят! - Он развел руками. - Кипят сады!

Сразу за багажным двором виднелись деревья. Яблоки были большие и красные, как на детских рисунках. Тяжелые ветви подпирали рогатины.

- ...Ешь - не хочу... Не переломало бы деревья! - Когда поезд двинулся, милиционер пошел рядом с вагоном. - Заезжайте на обратном пути!.. Год, что ли, такой? Одно слово: кипят сады!

Денисов не запомнил станцию, но городок остался в памяти; по вертикали его разрезала старинная каланча, с аттиковым этажом, с флажком на мачте.

У дозорной площадки кружили ласточки, и за Богоявленском в согласии с приметой плотной пеленой ненадолго обнесло небо. Духота усилилась, покрапал горячий дождь.

- Товарищи пассажиры! - врубился динамик. Шалимов счел возможным наконец передать составленное Денисовым объявление. - Механик-бригадир убедительно просит зайти пассажиров, которые вчера после отправления проходили по составу через вагон номер одиннадцать... - В этом месте Шалимов откашлялся, добавил от себя: - Кто хоть что-нибудь знает про этот дикий случай... Большая просьба, товарищи, и наш с вами гражданский долг... Передача не закончена. Пассажир, едущий в вагоне тринадцать, место двадцать третье, - Шалимов непосредственно обращался к человеку, о котором сообщила проводница, - прошу срочно зайти в свое купе. Повторяю...

8
{"b":"40752","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ведунья против короля
Ребенок в тебе должен обрести дом. Вернуться в детство, чтобы исправить взрослые ошибки
Обратная сила. Том 1. 1842–1919
Босс знает лучше
Сон страсти
Калибр имеет значение?
Канун Всех Святых
Одураченные случайностью
Магазин путешествий Мастера Чэня