ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

От фарса мрачного, что вызывает дрожь...

А проповедь цветет изысканностью речи,

И все настойчивей мистическая ложь.

Когда у выхода, где солнце гибнет, Дамы

В шелках банальных и несущие печать

Болезни печени - о, господи! - упрямо

Кропильницам велят им пальцы целовать.

1871

XXXIII

Украденное сердце

Слюной тоски исходит сердце,

Мне на корме не до утех

Грохочут котелки и дверцы,

Слюной тоски исходит сердце

Под градом шуток, полных перца,

Под гогот и всеобщий смех.

Слюной тоски исходит сердце

Мне на корме не до усех.

Итифаллический, солдатский,

Их смех мне сердце запятнал;

К рулю рисунок залихватский,

Итифаллический, солдатский,

Прицеплен... Сердце мне по-братски

Омой, кабалистичный вал!

Итифаллический, солдатский,

Их смех мне сердце запятнал,

Как быть, украденное сердце,

Когда табак иссякнет их

И зазвучит икоты скерцо,

Как быть, украденное сердце,

Когда похмелье горше перца

И жгучий спазм в кишках моих?

Как быть, украденное сердце,

Когда табак иссякнет их?

[Май 1871]

XXXIV

Парижская оргия,

или Париж заселяется вновь

О негодяи, в путь! С вокзалов хлыньте гордо!

Лучами солнечными вымыт и протерт

Бульвар, где некогда шли варварские орды.

Священный город здесь пред вами распростерт!

Вперед! Утих пожар и не подняться буре.

Вот набережных свет, вот улицы, а вот

Над вами радужное небо, в чьей лазури

Недавно звезды бомб водили хоровод.

Все мертвые дворцы упрячьте под лесами!

Страх дня-минувшего взгляд освежает вам.

Вот стадо рыжее вихляющих задами...

Так уподобьтесь же безумцам и шутам!

О свора сук во время течки! Рвите в клочья

Повязки. Крик домов приманивает вас.

Разврата ночь пришла, и спазмы этой ночи

Сжимают улицу. Так жрите! Пробил час!

И пейте! А когда свет резкий рядом с вами

Копаться в роскоши струящейся начнет,

Вы разве будете склоняться над столами,

Смотря безмолвно на белеющий восход?

За королеву тост с ее отвислым задом!

В ночах пылающих прислушайтесь, как рвет

Икота чью-то грудь, как лихо скачут рядом

Лакеи, старики, кретины, пьяный сброд.

О грязные сердца! О мерзкие утробы!

Сильней работайте своим вонючим ртом!

Еще глоток вина за этот праздник злобы,

О Победители, покрытые, стыдом!

Дышите мерзостью великолепной вони

И окунайте в яд злых языков концы!

Над вашей головой скрестив свои ладони,

Поэт вам говорит: "Беснуйтесь, подлецы!

Ведь в лоно Женщины вы лапы запустили,

Ее конвульсии еще внушают страх,

Когда она кричит, когда в своем бессилье

Вы задыхаетесь, держа ее в руках.

Шуты, безумцы, сифилитики, владыки.

Ну что Парижу, этой девке, весь ваш сброд

И наша плоть, и дух, и яд, и ваши крики?

Вас, гниль свирепую, с себя она стряхнет!

Когда падете вы, вопя от униженья

И в страхе требуя вернуть вам кошельки,

Заблещет красной куртизанки грудь сражении,

Над вами грозные сожмутся кулаки!"

Когда так яростно твои плясали ноги,

Париж, когда ножом был весь изранен ты.

Когда ты распростерт и так светлы и строги

Зрачки твои, где свет мерцает доброты,

О город страждущий, о город полумертвый,

По-прежнему твой взор в Грядущее глядит!

И мрак Минувшего, о город распростертый,

Из глубины веков тебя благословит!

Ты, плоть которого воскрешена для муки,

Ты жизнь чудовищную снова пьешь! И вновь

Тебя холодные ощупывают руки,

И черви бледные в твою проникли кровь.

Ну что же! Тем червям позора и обиды

Твое дыхание Прогресса не прервать,

И не погасит Стрикс глаза Кариатиды,

В которых золоту астральному сверкать.

Пусть никогда еще такой зловонной раной

Среди Природы не гляделись города,

Пусть твой ужасен вид, но будет неустанно

Поэт тебе твердить: "Прекрасен ты всегда!"

Ты вознесен грозой к поэзии высокой,

Игра великих сил тебе подмогу шлет,

Грохочет смерть, но ждет твое творенье срока,

О город избранный, ты слышишь? Горн зовет!

Поэт возьмет с собой Отверженных рыданья,

Проклятья Каторжников, ненависти шквал,

Лучи его любви, сверкая, женщин ранят,

И строфы загремят: "Бандиты! Час настал!"

- Порядок вновь царит... - И снова слышен в старых

Домах терпимости хрип оргий после бурь.

Охвачен бредом газ и с фонарей усталых

Зловеще рвется ввысь, в туманную лазурь.

Май 1871

XXXV

Руки Жанн-Мари

Они могучи, эти руки,

Они темны в лучах зари,

Они бледны, как после муки

Предсмертной, руки Жанн-Мари.

Или в озерах сладострастья

Им темный крем дарован был?

В пруды безоблачного счастья

Они свой погружали пыл?

Покоясь на коленях нежных,

Случалось ли им небо пить,

Сигары скручивать прилежно,

И продавать кораллов нить,

И к пламенным ногам Мадонны

Класть золотой цветок весны?

Нет! Черной кровью белладонны

Ладони их озарены!

Или грозя бедой диптерам,

Что над нектарником жужжат,

Перед рассветом бледно-серым

Они процеживали яд?

Какой мечтой они в экстазе

Ввысь были взметены порой?

Мечтой неслыханною Азии

Иль кенгаварскою мечтой?

О, эти руки потемнели

Не у подножия богов,

Не у бессонной колыбели

И не от сорванных плодов!

Они - не руки примадонны,

Не руки женщин заводских,

Чье солнце пьяно от гудрона

И опаляет лица их.

Они в дугу сгибают спины,

Они добры, как светоч дня,

Они фатальнее машины,

Сильнее дикого коня.

Стряхнув с себя остатки дрожи,

Дыша, как жар в печи, их плоть

Петь только Марсельезу может

И никогда "Спаси, господь".

Вас, женщин злых, они 6 схватили

За горло, раздробили б вам

В кармине и белее лилий

Запястья благородных дам.

Сиянье этих рук любимых

Мозги туманит у ягнят,

И солнца яркого рубины

На пальцах этих рук горят.

Они темны от пятен черни,

Как вздыбленный вчерашний вал,

И не один их в час вечерний

Повстанец гордый целовал.

Они бледны в тумане рыжем,

Под солнцем гнева и любви,

Среди восставшего Парижа,

На бронзе митральез в крови.

И все же иногда, о Руки,

Вы, на которых сохранен

Губ наших трепет в час разлуки,

Вы слышите кандальный звон.

И нет для нас ужасней муки,

Нет потрясения сильней,

Когда вам, о святые Руки,

Пускают кровь из-под ногтей.

XXXVI

Сестры милосердия

Мужчина молодой, чей взор блестит, а тело

Двадцатилетнее пленяло б наготой

Или которого представить можно смело

В одежде мага под персидскою луной,

Порывистый, неукротимый, непорочный

И гордый первою причастностью своей,

Подобный морю молодому, вздохам ночи

На древнем ложе из брильянтовых камней,

Мужчина молодой грязь видит и увечье,

Уродство мира, содрогаясь, узнает,

И в сердце раненный навеки, только встречи

Теперь с сестрою милосердия он ждет.

Но женщина, тебе, о груда плоти жаркой,

Не быть сестрою милосердия вовек,

Хоть пальцы легки у тебя, и губы ярки,

И пылок черный взор, и грудь бела, как снег.

Непробужденная, с огромными зрачками!

Наш каждый поцелуй таит вопрос немой,

И убаюкивать тебя должны мы сами,

И это ты к нам льнешь, окутанная тьмой.

Всю ненависть свою, и слабость, и томленье,

И все, что вытерпела в прошлом, вновь и вновь

8
{"b":"40768","o":1}