ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Куда мне умчаться, себя кляня, как мне о черной забыть волне, если оно ворвалось в меня, если клокочет оно во мне?

Волна за волною ревет, крутясь, а я один - уже столько лет!стою, устало облокотясь на этот каменный парапет.

Будто от тела руку свою, себя от него оторвать не могу. Как одержимый стою и стою на залитом пеною берегу...

Куда ни направлю отсюда шаг, в какую ни кинет меня полосу шум его унесу в ушах и цвет его в глазах унесу. Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Москва, "Художественная литература", 1970.

ПРЯХА Раскрашена розовым палка, дощечка сухая темна. Стучит деревянная прялка. Старуха сидит у окна.

Бегут, утончаясь от бега, в руке осторожно гудя, за белою ниткою снега весенняя нитка дождя.

Ей тысяча лет, этой пряхе, а прядей не видно седых. Работала при Мономахе, при правнуках будет твоих.

Ссыпается ей на колени и стук партизанских колес, и пепел сожженных селений, и желтые листья берез.

Прядет о 1000 на ветер и зори, и мирные дни и войну, и волны свободные моря, и радиостанций волну.

С неженскою гордой любовью она не устала сучить и нитку, намокшую кровью, и красного знамени нить.

Декабрь сменяется маем, цветы окружают жилье, идут наши дни, не смолкая, сквозь темные пальцы ее.

Суровы глаза голубые, сияние молний в избе. И ветры огромной России скорбят и ликуют в трубе. Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Москва, "Художественная литература", 1970.

АЛЕНУШКА У моей двоюродной сестрички твердый шаг и мягкие косички.

Аккуратно платьице пошито. Белым мылом лапушки помыты.

Под бровями в солнечном покое тихо светит небо голубое.

Нет на нем ни облачка, ни тучки. Детский голос. Маленькие ручки.

И повязан крепко, для примера, красный галстук галстук пионера.

Мы храним Аленушкино братство нашей Революции богатство.

Вот она стоит под небосводом, в чистом поле, в полевом венке против вашей статуи Свободы с атомным светильником в руке. Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Москва, "Художественная литература", 1970.

ПЕРВЫЙ БАЛ Позабыты шахматы и стирка, брошены вязанье и журнал. Наша взбудоражена квартирка: Галя собирается на бал.

В именинной этой атмосфере, в этой бескорыстной суете хлопают стремительные двери, утюги пылают на плите.

В пиджаках и кофтах Москвошвея, критикуя и хваля наряд, добрые волшебники и феи в комнатенке Галиной шумят.

Счетовод районного Совета и немолодая травести все хотят хоть маленькую лепту в это дело общее внести.

Словно грешник посредине рая, я с улыбкой смутною стою, медленно - сквозь шум - припоминая молодость суровую свою.

Девушки в лицованных жакетках, юноши с лопатами в руках на площадках первой пятилетки мы и не слыхали о балах.

Разве что под старую трехрядку, упираясь пальцами в бока, кто-нибудь на площади вприсядку в праздники отхватит трепака.

Или, обтянув косоворотку, в клубе у Кропоткинских ворот "Яблочко" матросское с охоткой вузовец на сцене оторвет.

Наши невзыскательные души были заворожены тогда музыкой ликующего туша, маршами ударного труда.

Но, однако, те воспоминанья, бесконечно дорогие нам, я ни на какое осмеянье никому сегодня не отдам.

И в иносказаниях туманных, старичку брюзгливому под стать, нынешнюю молодость не стану в чем-нибудь корить и упрекать.

Собирайся, Галя, поскорее, над прической меньше хлопочи там уже, вытягивая шеи, первый вальс играют трубачи.

И давно стоят молодцевато на парадной лестнице большой с красными повязками ребята в ожиданье сверстницы одной.

...Вновь под нашей кровлею помалу жизнь обыкновенная идет: старые листаются журналы, пешки продвигаются вперед.

А вдали, как в комсомольской сказке, за овитым инеем окном русская девчонка в полумаске кружится с вьетнамским пареньком. Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Москва, "Художественная литература", 1970.

ПЕСЕНКА Там, куда проложена путь-дорога торная, мирно расположена фабрика Трехгорная.

Там, как полагается, новая и вечная вьется-навивается нитка бесконечная.

Вслед за этой ниточкой ходит по-привычному Рита-Маргариточка, молодость фабричная.

Руки ее скорые тем лишь озабочены, чтоб текла по-спорому ровная уточина.

Пусть она и модница, но не привередница. Русская работница, дедова наследница.

С нею здесь не носятся, будто с исключением, но зато относятся с добрым уважением.

Быстрая и славная, словно бы играючи, ходит полноправная ловкая хозяечка.

В синеньком халатике, словно на плакатике. В красненькой косыночке, словно на картиночке. Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Москва, "Художественная литература", 1970.

ПОД МОСКВОЙ Не на пляже и не на "зиме", не у входа в концертный за 1000 л,я глазами тебя своими в тесной кухоньке увидал.

От работы и керосина закраснелось твое лицо. Ты стирала с утра для сына обиходное бельецо.

А за маленьким за оконцем, белым блеском сводя с ума, стыла, полная слез и солнца, раннеутренняя зима.

И как будто твоя сестричка, за полянками, за леском быстро двигалась электричка в упоении трудовом.

Ты возникла в моей вселенной, в удивленных глазах моих из светящейся мыльной пены да из пятнышек золотых.

Обнаженные эти руки, увлажнившиеся водой, стали близкими мне до муки и смущенности молодой.

Если б был я в тот день смелее, не раздумывал, не гадал обнял сразу бы эту шею, эти пальцы б поцеловал.

Но ушел я тогда смущенно, только где-то в глуби светясь. Как мы долго вас ищем, жены, как мы быстро теряем вас.

А на улице, в самом деле, от крылечка наискосок снеговые стояли ели, подмосковный скрипел снежок.

И хранили в тиши березы льдинки светлые на ветвях, как скупые мужские слезы, не утертые второпях. Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Москва, "Художественная литература", 1970.

MAMA Добра моя мать. Добра, сердечна. Приди к ней - увенчанный и увечный делиться удачей, печаль скрывать чайник согреет, обед поставит, выслушает, ночевать оставит: сама - на сундук, а гостям - кровать.

Старенькая. Ведь видала виды, знала обманы, хулу, обиды. Но не пошло ей ученье впрок. Окна погасли. Фонарь погашен. Только до позднего в комнате нашей теплится радостный огонек.

4
{"b":"40780","o":1}