ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Идэйн отвернулась. Асгард все еще смотрел на нее, ожидая, когда она заговорит снова. Идэйн поворочалась на своей подстилке, потом повернулась к нему спиной. И закрыла лицо руками, чтобы скрыть слезы.

К северу от Уигана на дорогах было совсем пустынно, и им удалось остановиться на ночлег в гостинице, двухэтажном строеньице с общей комнатой, предназначенной для благородных гостей, и другой – для лучников, вилланов и гуртовщиков. Асгард заплатил за дополнительные удобства – несколько скамеек и одеял.

Наверху была еще общая комната для женщин, где стояли две широкие постели, одну из которых Идэйн пришлось делить с женой мельника и двумя дамами, родственницами местного барона, направлявшимися в Лондон.

По мере приближения к монастырю Сен-Сюльпис они встречали все больше и больше людей, слышавших о ней. Монахини словно обезумели, когда Айво де Бриз так внезапно и бесцеремонно забрал ее из монастыря, поэтому новость эта быстро распространилась далеко за пределы их округи.

Жена мельника, направлявшаяся с мужем в Честер, сказала Идэйн, что слышала о девушке из монастыря, которую держали в замке Бистон, когда там гостил королевский двор, и о том, что она привлекла внимание самого короля. Но мельничиха и две почтенные дамы хотели узнать не столько об Идэйн, сколько о смерти молодого принца Генри и о том, как король Англии принял это известие.

– Все изменилось, – заявила одна из дам, – с тех пор, как король заточил в темницу ее величество королеву. Говорят, Элинор Аквитанская умела обуздать Генриха, но она горько просчиталась. Если бы король разрешил мальчику править вместе с собой, как обещал, молодой Генрих остался бы дома, в Англии, и прожил бы все эти годы мирно и счастливо, вместо того чтобы воевать в Нормандии против отца.

Другая почтенная дама нетерпеливо ждала, пока ее сестра закончит свою речь.

– Верно, – пискнула она, – то, что они говорят? Что молодого короля отравили?

Идэйн покачала головой. Она все еще не могла об этом говорить. Мысль о собственном участии в этой истории, о том, что она предсказала смерть принца, сковывала ее, что-то поднималось к горлу и начинало душить. Увидев выражение ее лица, тетки барона обменялись многозначительными взглядами.

– А куда ты направляешься теперь? – пожелала знать одна из них. – Следуешь за нашим благословенным королем Генрихом? Говорят, что то, что во Франции его не любят, помешает ему поехать на похороны сына. Вместо этого он пойдет сражаться с шотландским королем.

На мгновение Идэйн закрыла глаза. Как и все, обе дамы воображали, что она одна из фавориток короля. Сделав над собой усилие, Идэйн ответила:

– Я возвращаюсь в монастырь Сен-Сюльпис. Туда, где я прежде была воспитательницей в классах для девочек.

Все три женщины уставились на бархатное платье, в которое она была одета, и на ее отороченный мехом плащ и не проронили ни слова. Но когда Идэйн выходила из комнаты, она услышала, как одна из них сказала:

– Красивая девушка, но ясно, что она ему не угодила. Я отдала бы целое пенни, чтобы узнать, почему король отослал ее от себя.

21

В меньшей и более тихой общей комнате мальчишка-поваренок обслуживал посетителей, обнося их тарелками с копченой сельдью, хлебом и сыром и подавая королевским рыцарям эль. Белоголового оруженосца, как и Асгарда, видно не было.

Идэйн хотела было присоединиться к Жискару и Дени и поужинать в их обществе, но они были заняты разговором и не смотрели на нее, поэтому она прошла дальше.

Отворив тяжелую дверь, Идэйн вышла в ночь. Ветер стал холоднее, но в нем все еще ощущался запах влажной земли, травы и весны. Идэйн остановилась под дубами, росшими возле гостиницы, и смотрела, как пурпурные краски заката быстро тускнеют на горизонте и появляются над головой первые звезды. Прежде чем услышать, она почувствовала чье-то приближение.

– Не кричи! – сказал знакомый голос.

– Магнус! – выдохнула она. – Это ты!

Его голос, вернее, свистящий шепот, был совсем близко от нее – в темноте она не могла его разглядеть. Его рука стремительно обвилась вокруг нее, другой рукой он отбросил с ее лица капюшон.

– Я ждал хоть какой-нибудь искры света, чтобы увидеть твои волосы. – Его пальцы зарылись в них, перебирая нежные золотые пряди. – Иисусе! Девушка, я искал тебя, как безумный, с того момента, как армия повернула на восток. Я надеялся, что тамплиер будет искать гостиницу. Два дня! Не могу поверить, что нашел тебя!

– Ты всегда меня находишь.

Идэйн скользнула под его влажный плащ, ее руки блуждали по его телу, натыкаясь на кольчугу. Она чувствовала запах мужского пота и лошадей.

На этот раз, напомнила себе Идэйн, ей не пришлось прибегать к зову, чтобы он пришел: в этом не было необходимости. Новость о его помолвке положила всему конец. И все же Идэйн еще не решила, что сказать ему о причине своего возвращения в Сен-Сюльпис.

А он даже и не думал об этом. Он был Магнусом, возвышавшимся над ней, как башня – сильным, неукротимым, полным страсти и желающим только того, что она могла ему дать. Он держал ее лицо в своих холодных, слегка дрожащих ладонях и осыпал поцелуями ее нос, веки, губы, пока она не начала от них задыхаться.

– Бог мне судья, как ты прекрасна! – шептал он. – Ах, Идэйн, ты мое сердце, моя душа, моя любовь. Как я мог отпустить тебя, не попрощавшись? Как я мог не заняться с тобой любовью, чтобы запомнить на всю жизнь? Я бы умер тысячью смертей. И как ты могла покинуть Честер, – сказал он, повышая голос, – оставив мне всего лишь слово, которое мне и передала эта толстая женщина, жена коменданта? Хотела, чтобы я знал, что тебя возвращают в монастырь? И ничего больше?

Идэйн прижималась к нему. Все было не так, все было неверно. Она не знала, чего ждала. Она была полна безумной радости, похожего на бред ощущения счастья, что он оказался здесь, обнимал и целовал ее. Только Магнус был способен найти ее в местности, полной передвигающихся войск.

Но он сказал, что мчался из Честера, только чтобы заняться с нею на прощание любовью, чтобы он мог запомнить это на всю жизнь. Это его слова. Что он хотел переспать с ней в последний раз.

Она сделала попытку оттолкнуть его, но Магнус держал ее крепко. Рука его перебирала пряди ее волос, он нежно гладил ими себя по щеке и бормотал, что им следует уединиться куда-нибудь, где они будут одни.

Идэйн ненавидела эту лихорадку в крови, это быстро поднимавшееся в ней обжигающее желание, столь же бурное, как и его собственное. Он был помолвлен, а значит, потерян для нее навсегда.

Она оттолкнула его, когда Магнус попытался расшнуровать корсаж ее платья.

– Боже милостивый, – прошептала она, – ты хочешь взять меня прямо здесь? Здесь, под деревьями, на гостиничном дворе?

– Нет, – пробормотал он, не в силах остановиться, его руки гладили и ласкали ее груди. – Идем со мной!

Идэйн последовала за ним на задний двор к сараям, пытаясь запахнуть расстегнутое платье.

– Здесь, сюда, – сказал он, подталкивая ее вперед, и пинком отворил дверь.

Внутри оказались горы мешков с мукой, уложенных почти до потолка, а также бочки с сидром, насколько можно было судить по запаху. Магнус, пошарив по полке, нашел на ней свечу.

– Что ты сделал? – спросила Идэйн, вглядываясь в темноту. – Нас сюда не пускают!

Он улыбнулся ей своей ослепительной улыбкой, потом зажег огарок свечи и поставил ее в держатель на полке. Вокруг них заплясали тени.

Магнус опустился на мешок с мукой, притянул Идэйн к себе и поставил между колен. При свете свечи его черты казались жесткими. Война наложила на него свой отпечаток: под глазами его и в углах красивого крупного рта появились морщинки.

– Когда я увидел на гостиничном дворе де ля Герша, я понял, что и ты здесь, – хрипло сказал он. – Знаешь, я не спал целые сутки и чуть не загнал коня, пришлось покупать другого, И все это, чтобы отыскать тебя!

Магнус снова принялся расшнуровывать ее корсаж, а потом уткнулся лицом в ее груди, так что она видела только его темно-рыжую голову.

56
{"b":"408","o":1}