ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И у Асгарда, и у верховного судьи мысли текли в одном направлении, и потому они избегали смотреть друг, на друга. Будущее Англии внушало опасения, и все боялись, что пристрастие короля Генриха к своим непокорным сыновьям принесет скверные плоды, не говоря уже о зловредном вмешательстве королевы Элинор, выступившей на стороне своих отпрысков. Естественно, собеседники не говорили об этом. Особенно не следовало делать этого здесь, в Шотландии, где у каждой стены есть уши.

Верховный судья и наместник налил еще вина, но Асгард отказался от второй чаши, поскольку отдал цыганочке остатки своего хлеба, а на пустой желудок не следовало пить слишком много. К тому же Асгард не хотел больше медлить и поэтому сразу приступил к делу, ради которого предпринял поездку в город Святого Эдвина в качестве эмиссара короля Генриха Английского.

– Наш благословенный король Генрих Второй, – начал Асгард, – поддерживающий и почитающий своего друга короля шотландцев Уильяма Льва желает обсудить дело, привлекшее его августейшее внимание. А именно: к нему поступила жалоба от аббатисы женского монастыря Сен-Сюльпис, где все монахини – норманнки, который находится под личным покровительством короля Генриха. В монастыре этом была юная послушница, которую монахи ни из-за ее благочестия и доброго нрава почитали чуть ли не святой. И вот ее-то и похитил вассал графа Честера, некий Айво де Бриз.

Верховный судья положил локти на стол и поглядел на Асгарда.

Монастырь Сен-Сюльпис далеко от Англии. Где-то на берегах реки Риббл, верно?

Да, во владениях, принадлежащих графу Честеру, – ответил Асгард. – Но в этих пограничных землях редко бывает ясно, кому из королей – английскому Генриху или шотландскому Уильяму – нужно повиноваться.

Асгард подозревал, что фитц Гэмлину уже известно обо всем, что он только что сказал, поэтому добавил:

– Монахини монастыря Сен-Сюльпис платят ежегодную подать нашему благословенному королю Генриху.

Верховный судья поднял бровь:

– Но и нашему королю Уильяму тоже.

Асгард отхлебнул маленький глоток вина. Вне всякого сомнения, эти проклятые бабы со своим монастырем, расположенным на границе двух королевств, из осмотрительности считали разумным платить подать обоим монархам.

Но ведь святые сестры обратились за помощью к английскому королю, – напомнил он своему собеседнику. – Ситуация весьма щекотливая, особенно если речь идет о возможной «святости». Все христиане откликнутся на несчастье, постигшее одну из невинных жертв, одну из тех, кто принадлежит церкви.

Я не слышал, чтобы эту девицу называли святой, – возразил верховный судья. – Пожалуй, правильнее было бы назвать ее ведьмой.

Прежде Чем Асгард успел перебить его, фитц Гэмлин продолжил:

– Как бы там ни было, я не считаю ее столь уж бесценным сокровищем. Особенно для короля Генриха – ведь он так далеко! А, кстати, куда сейчас перебрался английский двор? В Винчестер?

Асгард подавил поднимавшееся в нем раздражение. Ему надо было бы позаботиться получить полномочие свободно передвигаться по земле шотландцев в качестве специального эмиссара короля Генриха. Он должен был бы подумать об этом еще в Лондоне.

– Да, – ответил он. – Король всегда проводит это время года в Винчестере.

Они сидели напротив друг друга в узкой каменной комнатке. Асгард совершенно не знал, почему король Англии так желает заполучить какую-то никому не известную послушницу из такого же никому не известного монастыря, расположенного в богом забытой глуши, на границе между Англией и Шотландией, близ побережья. В Лондоне не сочли нужным объяснить ему это. Теперь Асгард подумал, что ему нужно узнать об этом деле побольше. Много больше.

– Я здесь, – заявил он, – потому, что мой сюзерен благословенный король Генрих считает, что его вассал де Бриз находится в Шотландии. Де Бриз – отъявленный негодяй. Он сбежал от гнева своего сеньора графа Честера, и я ищу его именно здесь, потому что есть причина думать, что он, возможно, привёз сюда… э-э… святую послушницу.

Фитц Гэмлин скептически посмотрел на Асгарда.

– Де ля Герщ, если кто-то похитил послушницу из монастыря, принадлежащего нашей святой матери церкви, то это уже дело самой церкви, не так ли?

Асгард сунул руку в карман своего плаща.

– Да, милорд, и поэтому я везу с собой письмо от высочайшего прелата Англии архиепископа Кентерберийского, в котором он просит короля Уильяма оказать мне в этом деле всяческое содействие. – И он протянул фитц Гэмлину пакет из овечьей кожи, перевязанный шнурком и запечатанный красным воском. Верховный судья Шотландии взял его и положил на стол.

– И в обмен на него, – сказал он, – вы хотите получить разрешение короля свободно разъезжать по Шотландии в поисках вассала графа Честера?

Несколько долгих мгновений они всматривались друг в друга. Асгард знал, что надо с чего-то начать. И, конечно, он нуждался в охранной грамоте короля Уильяма. Но в голосе фитц Гэмлина было нечто такое, убедившее его в том, что куда бы ни направился де Бриз со своей юной святой, король Уильям Лев Шотландский не собирается передать их королю Англии Генриху Второму. Вероятно, потому, что Уильям Лев хотел бы сам взглянуть на нее.

Верховный судья и наместник шотландского короля поднял кувшин с вином:

– Наполнить вашу чашу?

Асгард де ля Герш долго смотрел на своего гостеприимного хозяина. Он рассчитывал получить право передвигаться по Шотландии в поисках этой девицы, и намерение его было твердым. Но теперь все казалось не таким уж простым, как несколько, недель назад в Лондоне.

Асгард кивнул и подставил свою чашу.

Лодка с двумя гребцами была спущена на воду, чтобы снять корабль с мели. Но неспокойное море мешало им, и поэтому, несмотря на все старания сильных и опытных моряков, им это не удалось.

Следуя указаниям кормщика, они вернулись на корабль, вооружились железным якорем и бросили его в более глубоком месте, а потом ждали, пока команда, приложив все свои усилия, пыталась с помощью лебедки снять корабль с мели.

Кормщик-норвежец, отвечавший за оба судна, включая и другой корабль, с которым они должны были встретиться в бухте, все еще жаждал выбросить Идэйн за борт. Магнус приказал девушке вернуться на корму и занять свое место на мешках с зерном и приставил одного из своих вооруженных людей стеречь ее.

У кормщика были все основания злиться. Магнусу и самому до сих пор не было ясно, что произошло. Даже когда он пытался представить то, что было раньше, то есть тот момент, когда он вернулся, чтобы забрать девушку с собой, он не мог понять, почему сделал это. Почему не оставил ее на берегу, как собирался? Все, что он помнил, – это то, что будто некий голос начал нашептывать ему на ухо, причем голос столь убедительный, что он не смог ему воспротивиться, как не смог бы перестать дышать.

В тот момент казалось совершенно естественным вернуться и забрать девушку. Словно у нее были все права на то, чтобы ее увезли со всем, что было собрано у вассалов графа. А теперь, когда Магнус думал об этом, глядя на нее, кутающуюся в промокший плащ и пытающуюся унять дрожь, все это, казалось, не имело никакого смысла.

Но еще более сбивало его с толку то, что она бросилась к рулевому веслу и намеренно посадила корабль на мель.

– После того как норвежец Олаф сумел справиться с веслом, он бросился на девушку, схватил ее за руки и начал трясти и тряс до тех пор, пока с нее не свалился капюшон и ее золотые волосы не рассыпались по спине и казались похожими на шелк, трепещущий под порывами ветра.

– Почему ты это сделала? – рычал кормщик. – Скажи, почему ты посадила корабль на мель, или я утоплю тебя!

Чтобы показать, что это не пустая угроза, он поднял девушку и держал ее над головой. Но единственным ее ответом были отчаянные крики.

И Магнусу показалось, что даже в эту минуту, когда девушка извивалась над головой кормщика, понимая, что он может осуществить свою угрозу, она явно и сама не могла объяснить, почему сделала это.

7
{"b":"408","o":1}