ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И вновь поселок, где дислоцировалась японская часть. Уже потом мы узнали, что перед нашим приходом среди солдат возникли ожесточенные споры прямо на улицах. Одни кричали: смерть в бою за императора ведет в райский благоухающий сад богини Аматерасу; другие: надо сложить оружие и капитулировать. Сторонники капитуляции ушли из поселка, чтобы сложить оружие в районах, определенных условиями капитуляции. Фанатики запили оборону. Поселок был опоясан траншеями, изрыт ходами сообщения, на окраинных холмах - дзоты, пулеметные площадки. Когда на дороге появилась наша разведка, ее из поселка обстреляли.

Полковник Карзанов приказал:

- Рассредоточиться и окружить населенный пункт!

Роты выполнили его приказание, цепями залегли вокруг поселка. Карзанов, его штаб, командование батальона стали совещаться, что предпринять. Решили: атаковать, но предварительно попробовать склонить японцев к сдаче, послав парламентера - грамотного, толкового. Комбат сказал:

- Кого-нибудь из ротных.

Карзанов возразил:

- У тебя что, избыток офицеров? Не дай бог, что случится!

Давай лучше сержанта.

- Слушаюсь. Пошлем кого-нибудь пз первой роты. Эй, Глушков!

Я подошел ближе, выслушал комбата. Кпвпул. Хотя полагалось отчеканить: "Слушаюсь!" или: "Так точно!" Вернулся в роту, вызвал сержантов и объявил: нужен парламентер-доброволец.

- Я пойду, - сказал Слана Черкасов.

- И я...

- Я готов!

Черкасов оглядел холодновато взводных и отделенных и сказал:

- Иду я. Потому что первый вызвался...

Это так. Ну что ж, пускай идет он. Кандидатура подходящая.

Черкасс" передаст записку и сам, хоть жестами и мимикой, ноагптирует за сдачу. По поднимая глаз, я сказал:

- Топай, Слава, к полковнику...

От наших позиции медленно идет к поселку Слава Черкасов, высокий, стройный, безоружный, размахивая над собой палкой: с белым полотенцем. Солнце, духота. Кругом тихо-тихо. И японцы и мы молча смотрим на сержанта с белым флагом. Думаю: "Только бы не выстрелили в него..." Японцы, однако, не стреляют, и Черкасов приближается к их позициям. Подходит к траншее, спрыгивает. Мелькает и скрывается полотенце, которое он нес, - солдатское вафельное полотенце.

Тишина непереносима. Но и звука страшусь, потому что звуком этим может быть выстрел. От жары и волнения пот стекает с меня в три ручья. Я не утираюсь, прильнув к окулярам бинокля.

И без пего видно: в траншее одни японцы; Черкасова, вероятно, куда-то увели? Куда-то? К начальству, коему он и вручит записку полковника Карзанова. Подействует ли опа? Ведь остались держать оборону ярые фанатики. Которые трезвеют лишь после наших ударов. Откажутся принять ультиматум? Жаль, да ничего не поделаешь, в таком случае будем гвоздить. Главное, чтоб Черкасов благополучно воротился.

Смотрю на часы. Стрелки будто приклеились к циферблату.

Двигаются, конечно, по время тянется томительно. Минуты и секунды, и в каждую из них со Славой может приключиться беда.

Уж лучше б я сам пошел в волчье логово! Отправился сержант, теперь вот переживай: рискует головой - не меньше. Риск, риск.

Какая ж без него война? Так война уже кончается! На бумаге даже кончилась...

И вдруг в траншее Черкасов с тем же флагом! Перелезает через бруствер, отряхивается, так же медленно, как и давеча, идет от японских позиций к нашим. С чем идет? Согласились японцы на капитуляцию либо отвергли? По жив, жив! Сердце у меня радостно застучало и следом тревожно сдвоило: нейтральная полоса - опасное место, пока не у нас, радоваться рано. Впиваюсь в него глазами. Ну, быстрей, быстрей, Славик!

Когда Черкасов отходит метров на сорок, из траншеи раздается короткая пулеметная очередь, и он, выронив палку с полотенцем, падает в траву. На миг закрываю лицо руками. Отнимаю их в слепой надежде увидеть Черкасова ползущим. Нет... Полковник Карзанов кричит:

- Огонь! В атаку, вперед!

И комбат что-то кричит, и я что-то кричу.

Толя Кулагин и Вадик Нестеров, мерно взмахивая лопатами, засыпают землей могильную яму. Стоим вокруг, понурившись, у Рахматуллаева перевязана рука: только что был ранен в атаке.

Шуршат, сыплются комки, растет могильный холм. Небо плачет скупым и слепым дождичком, посвечивает солнце, радуга встает, как райские врата.

Кулагин вытирает пот со лба, опершись на лопату, говорит:

- Ну, Вадюха, закончили мы свою веселую работку: закопали сержанта.

Нестеров, тоже опираясь на лопату, отворачивается: на глазах у него слезы. Я говорю:

- А в Красноярске у Черкасова осталась Ирина. Такая, хлопцы, славная дивчина... Невеста, так и не стала женой, сразу во вдову превратилась.

- И мама у него осталась в Красноярске, - говорит Трушин.

Комбат морщится, как от боли:

- Давайте, товарищи, дадим прощальный салют над могилой сержанта Черкасова.

И Трушин морщится:

- Как же подло убили - в спину...

Вскидываем вверх автоматы и пистолеты. Нестройный залп, Кулагин говорит мне:

- А помните, товарищ лейтенант, как в Германии девятого мая, в День Победы, вы стреляли пз своего пистолета?

- Помню, Толя...

- И как говорили: "Чтоб это был мой последний выстрел, чтоб не пришлось больше стрелять..." Помните?

- Помню, - повторяю глухо. - Но, может быть, хоть эти паши выстрелы будут последними. Над могилами наших товарищей...

А Кулагин продолжает:

- А не забыли, товарищ лейтенант, как мы зашли в Германии на братское кладбище, выпили вина за погибших товарищей?

Чтоб им спокойно спалось в немецкой земле...

- Горькое то было вино... Пусть и Черкасову, Свиридову, Головастпкову и всем, кто пал тут в августе, спокойно лежится в китайской земле! И пусть будет проклят тот, кто посмеет забыть о наших жертвах во имя свободы!

- Рассчитаемся с самураями, рассчитаемся со второй мировой, - говорит Трушин. - За мирный труд возьмемся! Мирная жизнь наступает!

- Дай бог, чтобы она была и взаправду мирная, - говорнг Логачеев со вздохом.

Мирная жизнь, за которую погиб и Слава Черкасов, какой же все-таки ты будешь? В наших мечтах - прекрасной. А на самом деле? Мы нескончаемым путем шли к тебе. Каждая смерть приближала к миру, где будет царить жизнь. Да здравствует жизнь!

119
{"b":"40878","o":1}