ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ретт опять улыбнулся.

- У меня ее нет. Я украл только одну дозу.

- Не шути так, - неуверенно пробормотала Эйела.

- Это не предмет для шуток, - согласился Ретт. - Так что дня через три ты избавишься от моего присутствия.

Он потянул рубашку через голову.

- Консервов тебе хватит на первые дни, - раздеваясь, рассказывал он спокойно. - Лучше всего их брать у Миррита. Газовых баллонов я притащил несколько штук про запас. В соседней комнате лежит справочник по первой помощи - не думаю, что он тебе понадобится, но на всякий случай. Самая большая проблема возникнет, когда меня придется вытаскивать, но тут уж помочь я тебе не смогу.

- Не надо так шутить! - Эйела с ужасом заметила, что в ее голосе слышатся истерические нотки.

- Какие шутки? - не отрываясь от развязывания шнурков Ретт поглядел на нее и поднял брови - престранное зрелище. - Это самое серьезное завещание, какое я могу составить в нынешних обстоятельствах. Или тебе адвоката привести?

- То есть... ты ввел мне свой запас сыворотки, и ничего не оставил себе?

- До тебя определенно доходит с опозданием, - раздраженно проговорил Ретт, швыряя башмак в угол. Раздражение пересилило в нем даже усталость. - Повторяю инструкцию. Консервы лучше всего брать у Миррита...

- Да пошел ты со своими консервами! - завизжала Эйела. Она выскочила из комнаты, хлопнув дверью, перевела дыхание и снова влетела внутрь, придерживая разлетающуюся постыню.

- Ты не можешь просто так взять и умереть!

- Почему? - Ретт с искренним изумлением посмотрел на нее.

- Ну... - Эйела замялась. - Ты же...

- Что - я?

Ретт стянул брюки и отправил их в угол вслед за башмаками. Пряжка звякнула о стену.

- Слушай, - произнес он медленно и внятно. - Я ухаживаю за тобой уже который день. Пора тебе учиться самостоятельности, ребенок. А мне пора отдохнуть. Так что будь добра, хоть из благодарности, выйди и дай мне поспать, пока лихорадка не началась.

Он лег и демонстративно отвернулся к стене.

Эйела всхлипнула и тихо вышла.

В сознание Ретт так и не пришел. Когда Эйела осознала, что разбудить его не удается, она накрыла больного мокрой простыней и принялась думать.

Она не может позволить Ретту умереть. Это ей было ясно, хотя объяснить подобную уверенность она не смогла бы.

В справочние по первой помощи о злокачественной лихорадке сказано было немного: карантинная инфекция, особо опасная, требует немедленной госпитализации, а до оной - введения сыворотки. Сыворотки не было - Эйела обшарила все в попытках найти драгоценную стекляшку, но Ретт не солгал, сказав, что украл только одну ампулу. Или этот помешанный самоубийца так ее запрятал, что с миноискателем не откопаешь. Девушка вздохнула, заново смочила высохшую простыню и открыла толстенный фолиант "Основ терапии".

Сыворотку делали из крови. Чтобы выяснить такую простую вещь, Эйела перерыла всю книгу - девяносто три гармошки. Еще раз перелистать неподъемный кирпич пришлось, чтобы выяснить значение слова "иммунизированный". Тут девушка прервалась Ретт начал метаться в бреду. Пришлось привязать его бинтами к раме кровати; у Эйелы осталось странное чувство, что мысль эту подсказали какие-то воспоминания ночей ее собственного кошмара.

Наконец ей удалось разобраться, в чем сложность. Сыворотку получали из крови людей, переболевших ослабленной формой болезни - животных, кроме нескольких видов обезьян, злокачественная лихорадка не поражала. Белки крови создавали необходимую защиту от приона. Для этого кровь откачивали, прогоняли через центрифугу и отстой разливали по ампулам. Центрифуги у Эйелы не было, но, как она поняла, можно было ввести и саму кровь, суть дела от этого не менялась.

Шприцы нашлись в шкафчике, там же и жуткие иглы. Эйела как могла прокипятила их в кастрюле, уже приспособленной Реттом для этой цели, на газовой плитке. Девушка приготовила все необходимое, разложила на чистой скатерти. И неожиданно заколебалась. Картина наполняющегося кровью шприца настолько живо встала перед ее глазами, что желудок тошнотно дернулся, как раздавленный червь, кислая дрянь подступила к горлу. Тело окатила мерзкая слабость.

Эйела решительно накинула жгут на руку, потянула... и конец жгута выскользнул, больно ударив по голой коже. От души чертыхнувшись, девушка повторила попытку - с тем же результатом. Пришлось зажать конец резиновой ленты в зубах, но посреди процедуры Эйелу разобрал смех - как же, наверное, нелепо она выглядит, сражаясь с медицинским жгутом - и все пришлось начинать сначала.

Наконец ей удалось закрепить жгут на плече достаточно туго, чтобы пальцы начали тяжелеть. Вены проступили под кожей невидимо, но заметно наощупь. Эйела представила, как она одной рукой пытается вставить иголку в обычное место укола, и ей сделалось совсем дурно. Она нашарила плотный шнурок чуть выше запястья, протерла кожу вонючим дезраствором и, прикрыв глаза хотелось зажмуриться, но неизвестно, куда бы она в таком случае загнала иголку - вонзила острие в кожу.

Странно, но первым ощущением был тугой прокол - игла пробила кожу. Потом ранка заныла. Эйела чертыхнулась еще раз для поднятия духа и, пощупав, как рекомендовал справочник, место укола, ткнула иглой глубже. Снова это странное чувство, когда игла пробивает стенку сосуда; и закапала на клок мокрой ваты темная кровь.

Борясь с тошнотой, Эйела набрала в шприц втрое больше собственной крови, чем советовалось вводить сыворотки. Потом проделала те же операции с Реттом. А потом сидела у его постели до ночи. Лихорадка не унималась, и Эйеле пришлось повторить переливание при свете фонаря.

К утру состояние пациента - именно так Эйела начинала думать о бывшем фельдшере - не улучшилось, но и перехода в третью стадию, которого она так боялась, не произошло. Ретт все так же бредил, тихо бормоча что-то до такой степени жалкое, что Эйела заткнула уши пробками из бинтов и корпии - вата почему-то не удерживала звук. Пришлось делать третий укол, а к обеду, когда девушка окончательно уверилась, что вводимых доз не хватает - и четвертый. Бегая за водой, Эйела пыталась подсчитать, сколько в человеческом теле крови, и надолго ли ее хватит. "Пробирка в человеческом облике", с иронией думала она о себе, волоча неподъемное ведро. Есть ей не хотелось - она и не ела. В предыдущей жизни - той, что кончилась на прошлой неделе - Эйеле и в голову не пришло бы, что можно не есть два дня. Сейчас это не казалось ей странным. Во всяком случае, экономилось время. А силы... сил хватит.

Каждые три часа, предупреждаемая старым, дребезжащим, точно трактор, будильником, она откачивала еще один шприц собственной крови и вводила темную жидкость Ретту. Ей уже не было ни страшно, ни противно. Уже на восьмом или девятом уколе, листая зачем-то "Основы терапии", Эйела случайно обнаружила, что группы крови, оказывается, бывают разные. Вот тут ей стало страшно по-настоящему. Не совпади случайно ее группа крови с группой Ретта, она угробила бы своего пациента не хуже лихорадки. Она продолжала делать уколы - вечером, ночью, утром. Постепенно температура у Ретта спала, но в сознание он так и не приходил. Это показалось Эйеле плохим признаком.

К полудню следующего дня девушка впала в тупое отчаяние. На Ретте вновь можно было жарить оладьи; исколотые сосуды левой руки Эйелы рвались при попытке ввести иглу, оставляя под кожей громадные отвратительные синяки. Пришлось перейти на правую руку, неуклюже и медленно вкалывая иглу ноющей от уколов левой. Точно в трансе, девушка таскала ведра с водой, делала уколы, переворачивала больного, обтирала холодной водой. Когда выпадала свободная секунда, она уже не читала - просто садилась и тупо смотрела на испещренное розовыми и белыми пятнами лицо Ретта.

Вечер, как и положено летнему вечеру, прохлады не принес, но почему-то девушка почувствовала облегчение. Сон, с которым она боролась весь день, ушел - она так умоталась, что, даже позволь ей кто-то прилечь, она не сомкнула бы глаз. Оставалось только делать уколы и молиться.

4
{"b":"41002","o":1}