ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ретт открыл глаза неожиданно, хотя, подумав, Эйела могла бы еще за пару часов до этого сообразить, что пациент идет на поправку - спал жар, дыхание стало менее глубоким, но ровным, прекратились метания по кровати, бредовое забытье перешло в сон. Просто девушка слишком устала, чтобы думать.

Некоторое время Ретт оглядывался по сторонам, а потом меланхолично заметил в пространство:

- Ну, если это тот свет, то он и впрямь страшен.

Эта фраза стала последней каплей. Эйела медленно опустилась на табурет, прислонилась к стене и заснула на месте.

Когда сон отпустил ее, она обнаружила себя уже не на табуретке, а на кровати - к счастью, в этот раз Ретт не стал раздевать ее догола, рассудив, очевидно, что нужда в этом отпала. Бывший фельдшер сидел рядом, и на лице его застыло враждебно-недоуменное выражение. Видно было, что за прошедший день - а в окно лился пламенный вечерний свет - Ретт потрудился на славу. В страшные дни его болезни все силы девушки уходили на то, чтобы таскать воду и ухаживать за лежащим без сознания Реттом, и никакой уборки она не делала. Теперь комната была отдраена до блеска, медицинские принадлежности убраны вместе с мусором, а на тумбочке вместо стерилизатора красовалась огромная чашка с бульоном.

- Лежи, - грубо бросил Ретт, предупреждая ее попытку встать. Эйела покорно лежала, пока он кормил ее бульоном концентратным, конечно, да вдобавок с каким-то странным привкусом, но после двух дней голодания и такой казался ей прекрасным.

- Зачем ты это сделала? - спросил Ретт, отбрасывая пустую чашку в сторону. Эйела испугалась, что по полу брызнут осколки, но стойкая посудина только брякнула и откатилась в угол.

- Зачем?

- Как - зачем? Ты ведь...

- Я - это другое дело, - произнес Ретт таким тоном, что Эйела как-то сразу поверила - для него это действительно другое дело. - Но теперь я у тебя в долгу. Что мне очень неприятно.

- Ты предпочел бы умереть? - съехидничала Эйела, уже догадываясь, что он ответит.

- Да. Предпочел бы.

- И что же я тебе такого сделала? - с горечью спросила Эйела. - За что ты так меня ненавидишь? За то, что спасла тебя? Или за то, что осмелилась остаться с тобой в одном городе? Или просто за то, что я женщина?

- У тебя мания величия, - ответил Ретт. - Я тебя НЕ ненавижу.

- Почему же ты тогда такой мерзавец? - вспылила Эйела, раздраженная тем, что ей никак не удавалось пробить броню этого паршивого лиига.

- Такой я есть. - Эта фраза прозвучала почти гордо, но каким-то шестым чувством Эйела ощутила за этой гордостью пустоту. - Если бы я полез в петлю - ты бы тоже меня вытаскивать стала?

- Сейчас - нет! - бросила Эйела.

- Это хорошо, - признал Ретт.

Ничего себе признание, подумала девушка. Самоубийца несчастный. Чтоб ты сдох. Зачем я только на тебя столько крови потратила.

- Ну так пойди и застрелись! Зачем ты меня спасал-то?

- Мне так захотелось, - коротко ответил Ретт.

- Вот и мне захотелось тебя из могилы вытащить! Зря, как оказалось! А теперь пошел... - И Эйела добавила наиболее гнусное из знакомых ей ругательств. Она еще никогда не произносила его вслух - при людях, во всяком случае - и теперь почти всерьез ожидала, что от этих слов грянет гром и содрогнется земля. Ретт, однако, даже не моргнул.

- Нет, - произнес он привычным терпеливо-снисходительным тоном. - Теперь я у тебя в долгу. Я делаю только то, что хочу. Но долги я должен платить. Мне казалось, что я освободился от всех старых долгов - у меня нет никого, кто мог бы прийти и потребовать, чтобы я ради него чем-то жертвовал, никого. А вот теперь явилась ты и оставила меня в долгу. Ты как коммивояжер, который всучил недотепе ненужный тому холодильник, и теперь требует выплатить по счету.

- Да пошел ты со своими счетами! - взвизгнула Эйела. - И с одиночеством своим - пошел! Мерзавец!

- Профессиональный, - подтвердил Ретт.

- Жизнь ему за холодильник! Кто ж тебя так кирпичом-то ударил, что ты от людей шарахаться начал!

И вот тут Эйела с ужасом заметила, что лицо Ретта окаменело. Раньше ей никогда не приходилось видеть ничего подобного. Веки полусмежились, щеки будто освинцовели и, потяжелев, оттекли вниз, отчего губы едва заметно разошлись.

- Да так. Одна женщина, - произнес он негромко, но очень отчетливо, встал и вышел, подобрав по дороге злополучную чашку.

Эйела колебалась секунду, плакать ей или смеяться, потом уткнулась в подушку и разрыдалась.

Голодовка и потеря крови сделали свое черное дело следующие несколько дней Эйеле пришлось провести в постели. За это время она успела раскаяться в сказанных резких словах. Конечно, ей следовало догадаться. Раньше ей никогда не приходилось видеть страдающих от несчастной любви, оттого она и оплошала. То есть, разумеется, неудачно влюбляться приходилось и ей самой, а уж о Энне и речь не идет - она, кажется, постоянно по кому-то сохнет - но все это было как бы не всерьез: этакий приятный зуд души, которую можно почесать на досуге. И, столкнувшись с настоящим чувством, Эйела растерялась.

Ретт по-прежнему приходил к ней, ухаживал, приносил еду, уносил грязные тарелки и ночные горшки. Он был все так же отстраненно вежлив, но девушка видела в нем пустоту, вскрытую ее жестокими словами. И - странное дело - раздражение, которое бывший фельдшер вызывал у нее прежде, перешло почти в восхищение. Какое, в самом деле, было у нее право лезть ему в душу? Он ей, в конце концов, жизнь спас. Могла оставить человека в покое. Так нет, полезла грязными руками.

В первый же день, когда Эйела встала с постели, она, дождавшись, пока Ретт уйдет за консервами, обшарила его комнату сверху донизу. И не нашла ничего. Совсем ничего. Ретт бережно хранил исписанные, изжеванные ручки, какие-то блокноты с заметками о прочитанных книгах, чуть ли не ветхие от старости квитанции - но ни фотографий, ни каких-либо записей о его прошлом, ни даже документов девушка не нашла. Словно Ретт Миаррах вынырнул из пустоты. Или оторвал от себя прошлое, оторвал и все ниточки отрезал, только чтобы не напоминали ему о... чем-то.

Зато нашла она блокнот. Маленький, истрепанный; половина листов отсутствовала, выдранная с мясом, оставшиеся густо исписаны размашистым почерком - строки налезали одна на другую, путались, как нити порванной паутины. Девушка попыталась прочесть: "...и темная вода встает медленно поднимаясь плавают листья и тугие желтоватые пузыри тихо лопаются в безмолвной тоске отчаяние скорбь Озеро Скорби боли в сердце при каждом порыве ветра который колышет черное зеркало воды и кто-то таится в его зазеркалье...". Она захлопнула блокнот, чувствуя, что кошмар затягивает ее. Открыла в другом месте. Везде то же самое - мучительно рваные строки, порой невообразимо банальные, но иногда - живые до ужаса, до мурашек по коже.

Вечером Ретт попросил не шарить больше в его бумагах. Там нет ничего, что он желал бы сохранить в секрете, сказал фельдшер, но некоторое уважение к личным вещам... Эйела запустила в него тарелкой. Ретт поймал и тарелку, и отправленную вслед за ней ложку; на лице его при этом появилось странное выражение - словно он получал мазохистское удовольствие от чужой неприязни.

- Послушай, - произнесла Эйела, справившись с собой, - ты мне кое-что должен.

- Что?

- Зачем ты это пишешь?

- Потому что рисовать не умею. - Исчерпывающий ответ.

- Ты мне должен рассказать о своем прошлом.

- Нет. - Это прозвучало настолько категорично, что Эйела осеклась.

- Почему?

- Потому. - И Ретт вышел.

Весь вечер Эйела измышляла способы повлиять на упрямого Ретта. Чего же он боится? Смерти чуть ли не ищет. Боли... она вспомнила, как спокойно он говорил о своей болезни. И как метался по кровати в бреду. Но что-то же напугало его в этих горячечных кошмарах, что он плакал от бессильного ужаса?

Ответ пришел к ней так внезапно, что она рассмеялась от неожиданности. А потом заснула, спокойно и тихо, до самого утра.

5
{"b":"41002","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Серый: Серый. Подготовка. Стальной рубеж
Восемнадцать с плюсом
Мятная сказка. Специальное издание
Правила ведения боя. #победитьрак
Инфобизнес на миллион. Или как делать деньги из воздуха
Спартанец. Племя равных
Шоколадный дедушка. Тайна старого сундука
Казнь без злого умысла
Компромисс