ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лейтенант медленно застегивал китель, рассматривая Козлова внимательно и серьезно, с оттенком некоторого иронического любопытства. Но обломанный ноготь зацепил за ткань и напомнил опять о необходимости иначе относиться к вещам. Ирония была бы некстати. "А может - пронесет?.." Слишком много наивной надежды было вложено Козловым в этот вопрос. Вот стоит человек, открывшийся в матросе первой статьи Козлове, как открывается в тумане встречный корабль: внезапно и тревожно. Он стоит и ждет ответа. Ливитин поискал в себе какие-то простые слова, отвечающие неожиданной (но понятной в конце концов) откровенности Козлова, но не успел он их найти, как Козлов на его глазах переменился: почудилось ли ему что-то опасное в пристальном лейтенантском взоре или сам он сообразил невежливость упоминания о деревне, когда лейтенант только что сказал о свадьбе (по совести говоря, жениться на Саше Козлов никак не собирался, рассматривая ее как добавочный паек к вестовскому положению), - но грудь его выпрямилась, как на опросе претензий, лицо приобрело бессмысленную бодрость, и взгляд стал бравым и лихим.

- Присягу, вашскородь, сполнять приходится, - сказал он отчетливо, охота или неохота, а прикажут воевать - пойдем!

- Ну и пошел вон, верблюд! - досадливо сказал лейтенант, кидая полотенце, и вышел из каюты, сердясь на самого себя за свой смехотворный позыв к лирике. Подумаешь, какие сердечности с матросами!

Но какая-то обида осталась в лейтенанте и отравляла дальнейший вечер. Ему казалось, что, не сваляй Козлов дурака и не прими он этого идиотского высочайше утвержденного тона бравого матроса, нужные слова нашлись бы сами собой и помогли бы ему, Ливитину, избавиться от ощущения внутренней тревожной тяжести - ощущения малознакомого и неприятного.

К обеду он опоздал, ели уже сладкое. В обычное время опоздание к столу было одним из смертных грехов флотского офицера. Но Ливитин вошел в серебряный перезвон приборов с небрежной уверенностью (с какой иные входят в партер после начала акта), зная, что ему опоздание простительно и что его не встретят ни поднятые брови старшего офицера, ни ядовитые улыбочки соседей. Опозданием в данном случае можно было слегка пококетничать: всем (а старшему офицеру - лучше всех) было известно, что лейтенант Ливитин опаздывает потому, что он рубит мачты. "Руби их, окаянных, лейтенанте, и благо ти будет, и нам вкупе!" - выразился вечером отец Феоктист и пояснил, испуганно покачивая головой: "Экую сволочь, прости господи, оказывается, на себе возили!" Мичмана смотрели на Ливитина с восторгом, а лейтенант Веткин - с прямой завистью: на войне, как и на гонках, важно с места забрать ход, Анну не Анну, а Станислава с мечами Ливи сорвет как пить дать!

За столом шел перебивающий и оживленный разговор исключительно о служебных делах: о заканчивающейся погрузке угля, о помещениях для запасных, о том, будут или нет снимать деревянный настил верхней палубы, которая в бою может загореться, - о сотне вещей, всплывших на поверхность на гребне накатывающейся волны мобилизации (впрочем, последнее слово произносить избегали). Очевидно, накренившиеся под тяжестью событий дни сдвинули с места и флотские традиции, потому что старший офицер слушал артиллериста, толкующего за столом о кранах и погребах, и не только не останавливал его обычным ядовитым напоминанием, что для застольной беседы есть другие, более интересные обществу темы, но и сам, кивая ему утвердительно головой, поднял руку и оживленно сказал через всю кают-компанию вошедшему Ливитину:

- Николай Петрович, порт дерево прислал, с утра хочу новые стеньги ставить! Не подведете, голубчик, успеете?

- Надеюсь, - ответил Ливитин, садясь, и сразу же с недовольной гримасой протянул в воздух, не глядя, свою пустую тарелку: из того, что он опоздал, не следовало еще, что тарелка должна остыть, однако она была чуть теплой, что не соответствовало комфортабельности кают-компанейского стола и было очевидным упущением вестовых.

Рука в нитяной перчатке тотчас приняла тарелку.

- Холодная, - кивнул Ливитин через плечо.

Вестовой, принявший тарелку, приложил ее донышком к щеке и, виновато качнув головой, побежал к буфетному окну. Лейтенант Веткин посмотрел ему вслед и усмехнулся.

- Вестовые ошалевши малость, - сказал он, играя кольцом от салфетки, вам тарелки забыли согреть, мне батюшкину стопку подсунули, а бедному Гревочке боржома не поставили...

- Обалдевают. Что же будет, если война в самом деле? - отозвался лейтенант Греве желчно. - Этак вовсе без обеда насидимся!

Ливитин пожал плечами.

- У них деревня в голове, нервничают, - сказал он, вспоминая Козлова.

- Что вестовые балдеют - это в порядке вещей. Но что в штабах в штаны кладут - это хуже, - начал Веткин, и по его оживившемуся лицу Ливитин понял, что он запасся новыми анекдотами. - Слышали, Николай Петрович, что Бошнаков рассказывал?

- Кое-что... Я его мельком видел...

- Пожар в б...ке во время наводнения! - хихикнул Веткин. - Генмор вчера германский свод сигналов прислал, - удосужились наконец! - просит размножить для флота и вернуть для хранения как первоисточник... Имажине?* Адмирал будто приказал ответить, что на "Рюрике", кроме четырех писарей, ни одной скоропечатной типографской машины не имеется...

______________

* Представляете? (фр.).

Ливитин усмехнулся.

Свод сигналов представлял огромную книгу более тысячи страниц, и действительно Генмор, спохватившийся накануне войны размножить его средствами штаба флота, был по меньшей мере смешон.

Но свод был каплей в море. Предвоенная горячка била петербургские штабы, перетрясая аккуратные папки планов, и то и дело роняла из них в историю отвратительные грешки благополучного "департамента побед и завоеваний".

Каждый час приносил новое изумляющее открытие. То обнаруживалось, что для целей разведки совсем нет годных миноносцев - их не строили уже девять лет - и только-только заложили нефтяные эсминцы, которые, как и новые дредноуты, еще не были готовы. Внезапно оказалось, что для "Новика" единственного быстроходного миноносца, способного дать хоть какую-нибудь разведку Балтийского моря, - нет в Гельсингфорсе запасов мазута, но зато мазутом можно захлебнуться в Либавском военном порту (который, как попутно выяснилось, наличными силами флота защищать невозможно и который по планам предполагалось взорвать при попытке немецкого флота к захвату). То комендант Выборгской крепости неожиданно предъявлял флоту вексель срока 1906 года, требуя высылки к нему для брандвахтенной службы кем-то когда-то обещанных (и в план занесенных) военных судов, которых не оказывалось в природе. То Генмор приказывал снять с флота всех офицеров-академиков для штабной работы, оставляя этим корабли без командиров и старших офицеров, и тогда командующий морскими силами, взвыв, шифрованно матерился.

Впрочем, шифра, в прямом значении этого слова, вообще не было: Генмор так и не поспел (а может быть, не догадался) составить гибкий радиокод, и оперативные распоряжения доверялись сомнительной тайнонепроницаемости цифровых сочетаний обыкновенной трехфлажной книги, в тысячах оттисков имевшейся на кораблях флота и в десятках - у военно-морских атташе иностранных держав. Для обмана последних к цифрам свода прибавляли условное число (задача для детей среднего возраста). Но и помимо откровенности такого шифра и неудобств арифметических выкладок, сама эта флотская библия - библия как по объему, так и по древности - мало была пригодна к переводу распространенных указаний из Петербурга и перечней недостатков в снабжении и в организации, обнаруженных в Гельсингфорсе. Она изобиловала бом-брамселями, пертами, русленями, гинце-квиверлеер-лапами и прочими вкусными терминами парусного флота, во времена которого была составлена; она с любовью археолога хранила в полутора тысячах своих страниц великолепные боевые приказания "таранить противника", "отнять ветер", "взять на абордаж" и не лишена была философической тяги к понятиям отвлеченным: "проявить раскаяние", "призываю благоволение божие", "вдохновение", "ликование, ликовать, ликующий". И хотя в 1912 году она была освежена специальной комиссией, внесшей в нее "аэроплан", "мину Уайтхеда", "революцию" ("революционный", "революционер, - ры") и прочие понятия, накопившиеся к тому времени во флоте, тем не менее часто приходилось шифровать слово по отдельным буквам, тратя на каждую из них пять цифр соответствующего сочетания.

65
{"b":"41035","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
За век до встречи
Песня для кита
Ящик Пандоры
Веста
Девятая могила
Обсидиановая комната
Институт проклятых. Сияние лилии
Машина пространства
Кради как художник. 10 уроков творческого самовыражения