ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Эту громоздкую книгу, призванную поднять на себе всю тяжесть оперативного управления флотом, сразу же заело в узком шкиве мобилизации, словно плохо спущенный пеньковый трос, в котором пряди идут то пучностью, не пролезая в блок, то скупой ниткой, угрожающей разрывом. На иных вопросах она была великолепно лаконична, так что трудно было разобрать, куда, собственно, следует "немедленно идти" - на врага или на дно? На иных - эпически многословна: "по встретившейся надобности", "благоволите не отказать"... Воздух и провода одинаково гнулись под нескончаемым потоком объемистых шифровок, обильных, как поздравительные телеграммы во всероссийский день Веры, Надежды, Любови и матери их... Шифровали решительно всё, запятые же неукоснительно. Несекретные приказания командующего о закрытии шхерных фарватеров для плавания невоенных судов возвращались к нему же зашифрованными в виде ненужных оповещений, что его же распоряжением такой-то фарватер закрыт. Учитывая это, флаг-офицеры, в мыле сидящие над флотской библией, ловчились угадывать по объему текста: нужное или нет?.. В помощь телеграфу метались офицеры-курьеры: из Гельсингфорса в Петербург с таблицей эскадренных позывных кораблей флота, как-то не оказавшейся ни в Генморе, ни в Главном морском штабе; из Петербурга в Гельсингфорс - с письмами начальника Генмора к командующему с путающим все соображения любезным сообщением "о замеченном соглашении Германии со Швецией"... Берега залива оказались слепыми, постов службы связи явно было недостаточно. В базах - в Гельсингфорсе и в Ревеле - было много бушлатов и форменок первого срока, но мало угля... В этом вихре позорных открытий флаг командующего морскими силами на мачте "Рюрика" трепетал, как и его старое военное сердце, бесполезным гневом, - и под этим флагом штабники Бошнаковы пытались сохранить видимость понимания происходящего и значительно поджимали губы на вопросы Веткиных с кораблей флота, а сами эти корабли, под сенью того же властительного адмиральского флага, грузили уголь, готовясь к бою и к новым открытиям того же порядка.

Но, как в закипающем котле грязного белья идет наверх сперва легкая пена, падая через край грязными клочьями, а главная масса вонючего, пропитанного микробами белья едва готовится пошевелиться в темном его чреве, - так и до офицеров "Генералиссимуса" доходили только внешние показатели заношенности военного белья Российской империи, закипающей на огне войны. Никому еще (даже самому командующему) не было известно, как будет реализован план кампании, составленный в 1912 году и тщательно хранимый без изменений за семью печатями сейфов. Еще никто не знал, что армия будет делать одно, а флот - другое; что центральная минная позиция, альфа и омега морского плана войны, с флангов по берегу обнажена для противника; что флот не знает фарватеров своего будущего плацдарма - Рижского залива; что береговую оборону его придется спешно создавать во время самой войны; что военная империя, увешанная медалями в память проведенных ею десятков войн, к войне неспособна. Мелочи заслоняли еще суть, и лейтенант Веткин со смехом продолжал излагать свои сюрпризы.

- А вот еще эпизодик, - сказал он, фыркая заранее, - оказывается, на кронштадтских фортах нет офицеров, "могущих распознать наши суда от неприятельских", и потому Генмор просит адмирала прислать туда с флота парочку грамотных лейтенантов... Не желаете ли, Николай Петрович?.. Место тепленькое... Потом - коронный номер: адмирал...

Но коронного номера рассказать не удалось, потому что к Ливитину подошел вестовой с рыбой, и Веткин замолчал, с очевидным нетерпением дожидаясь, когда тот отойдет. Греве улыбнулся и добавил:

- Местечко и верно тепленькое... Вроде дегустатора на винных складах: попробовал, пожевал губами, щелкнул языком и определил: "Немец. Стреляй, братцы, без опаски". Всего и дела, а Питер под боком... Красота!.. Ну, так что за коронный номер? - спросил он, когда вестовой отошел.

Веткин сделал было возмущенное лицо, но, очевидно, смешная сторона события пересиливала в нем возмущение, потому что он опять заразительно рассмеялся:

- Из той же оперетки "Генмор в поход собрался...". Представьте: адмирал, что мышь в родах, - где немецкий флот? В Киле? В море? В каком море - Балтийском или в Северном? Рвет и мечет. Флажки - с глаз бегут. Запрашивает Генмор: "Сообщите агентурные сведения, где?" И - эпический ответ: "Сведения от тайной разведки имеются лишь десять дней назад, все было спокойно... О новых сведениях срочно (оцените, господа!), "срочно!" запрошены агенты... Бошнаков говорит, старика чуть удар не хватил...

Веткин отчаянно замахал рукой, приглашая других посмеяться вместе с ним.

- А ведь вы, Вадим Васильевич, донельзя всем этим довольны, - вдруг сказал Ливитин, осторожно отделяя шкурку осетрины. - Признайтесь?

- То есть? - спросил Веткин, продолжая еще смеяться.

- То есть вам эти штучки - хлеб. Анекдотец же!

- А что же, смеяться нельзя? - удивился Веткин. - Извините, не вижу в этом ничего особо порочного - смеяться над растерянностью чиновников из-под шпица.

- Даже если эта растерянность граничит с преступлением? - спросил кто-то сбоку.

Ливитин повернул голову и увидел мичмана Морозова; он стоял за спиной Веткина, облокотившись на аквариум; обед кончили, и кают-компания почти опустела.

Последние два дня Ливитину не приходилось видеть Морозова: так же как Ливитин на мачте, он пропадал часами у себя в кочегарке, где банили котлы и наспех меняли прогоревшую кирпичную кладку. Видимо, ему сильно досталось за эти дни: он осунулся, темные круги легли под глазами. Сейчас румянец пошел по его курносому лицу пятнами, - и по этому и по тому еще, как он забарабанил пальцем по стеклу аквариума, Ливитин понял, что Петруччио стал еще нервнее прежнего.

- Я вполне солидарен с Николаем Петровичем, - продолжал Морозов, стараясь сдерживаться и не повышать голоса. - Можно смеяться над глупостью, но если эта глупость - показатель системы, то не смеяться надо, а...

- На Морозов-ве! - воскликнул вдруг Ливитин тем тоном, каким окликают с борта шлюпку. - Возьмите два рифа: вас кренит на левую!

- Почему два рифа? - возмутился Морозов, отмахиваясь. - Какой там крен на левую, когда мы спокойно идем ко дну на совершенно ровном киле? Позвольте хоть перед смертью поматериться, ведь умирать-то будем мы, а не адмиралтейские гении!.. Это еще цветочки, что Вадим Васильевич рассказывал! Ягодки впереди ждут, наливные ягодки, спелые, десять лет с цусимской рассады под сиянием штабных аксельбантов зрели... Вызрели, благодарю покорно...

- Где же вы эту самую Цусиму увидели, позвольте полюбопытствовать? спросил Греве, прищуриваясь. Морозов оглянулся на вестовых, начавших собирать с дальнего мичманского конца, и понизил голос.

- Где-с? Извольте: в широте и долготе первого боя с "Мольтке" и с "Кайзером", точнее сказать не могу-с, механикам оперативные тайны неизвестны. Но нам известна такая прописная истина, что государства, которые проиграли войну, были разбиты еще до поля сражения... То есть несли причину своего поражения в себе, во всей военной системе данного государства, служащей отражением его внутреннего политического строя... Вам эта мысль нова, Владимир Карлович?

Греве пожал плечами.

- Не столько нова, сколько абсолютно невоенна: досужее измышление какого-нибудь социолога из красных.

- Почти, - Морозов даже не скрыл улыбки, - почти: начальник академии Генерального штаба, профессор стратегии, свиты его величества генерал-лейтенант Леер... Изволили почитывать?

- Уел, механик! Ей-богу, уел! - воскликнул Веткин, расхохотавшись.

Ливитин улыбнулся в тарелку, Греве покраснел, но не нашелся сразу чем ответить, как Морозов продолжал, снижая еще голос до напористого полушепота.

- Где Цусима, говорите? В эмбрионе - под боком: мачтах наших, например... Плавали, плавали с эйфелевыми башнями, и вдруг - раз! Негодны... В котлах наших: ходили, ходили, как птичка по тропинке бедствий, а перед самой войной опамятовались, оказывается, до капитального ремонта доходились... Чиним вот теперь домашними средствами, из жилетки брюки, и то наспех... Воевать надо, - а мы без воды плачем: один "Водолей" на всю эскадру мечется, как деревенский водовоз на пожаре... И это - еще не война, война впереди, и будем мы в ней лопать ягодки, которые в мирное время созревали... Система! Поистине - "Флот и морское ведомство", - не зря эту книжку старик Семенов кровью написал! Как до Цусимы было: флот - и адмиралтейский шпиц, корабли - и канцелярии, живые люди - и манекены в орденах, пушечное мясо - и лощеные теоретики, - так и теперь осталось... Только ядовитее это "ведомство" стало, потому что очень народ ожесточился в погоне за чинами и каждый друг другу яму роет, а что в эту яму корабли летят, - плевать! Был бы орденок лишний да береговое местечко потеплее. Тут не смеяться надо, а плакать горькими слезами, Вадим Васильевич!

66
{"b":"41035","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ответ. Проверенная методика достижения недостижимого
Женщины, которые любят слишком сильно. Если для вас «любить» означает «страдать», эта книга изменит вашу жизнь
Самая страшная кругосветка
Это не сон
Монах, который продал свой «феррари»
4321
Работа со страхами. Самые надежные техники
Красная таблетка. Посмотри правде в глаза!
Метро 2035: Крыша мира. Карфаген