ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Так прямо сейчас меня не выпустят? - мигом сник Иван, и от его радости не осталось и следа.

- Без приказа не могут, сам понимаешь, поди, не маленький. Потерпи еще малость.

- Когда вызволишь? - выдохнул Зубарев и сжался, представив, сколько он тут еще просидит, если губернатор вдруг да уехал в столицу или еще куда.

- Завтра узнаешь, - развел руками Корнильев и, обняв его на прощание, вышел.

На счастье Ивана, губернатор Сухарев оказался в городе. И хотя Корнильева долго не допускали к нему, он упорно сидел в небольшой, заставленной громоздкой мебелью приемной. Наконец губернатор за несколько минут до обеденного часа вышел из кабинета, уже одетый, а следом показался генерал Киндерман, с лета находящийся в Тобольске, и какой-то молодой офицер с ним. Увидев поднявшегося ему навстречу Корнильева, Сухарев приотстал от своих попутчиков и, чуть поморщившись, спросил:

- У вас что-то срочное? Видите, я занят.

- Срочнее не бывает, - решительно ответил Корнильев, - брат мой двоюродный в острог попал неизвестно за что.

- Быть такого не может, - недоверчиво покосился на него губернатор.

- Еще как может. Прикажите проверить. Я лично справлялся, но ни комендант острога, ни в полицейской управе не знают, за что он туда посажен.

- Странно все это, - Сухареву не хотелось задерживаться, и он хотел было отправить купца к исправнику или к полицмейстеру, но тут неожиданно в разговор вмешался молодой офицер, что внимательно прислушивался к их словам.

- Не сочтите за дерзость, - почтительно проговорил он, - но я могу пролить свет на сей прискорбный случай.

-- Слушаю вас, - повернулся к нему Сухарев.

- Если я правильно понял, то речь идет о купеческом сыне Иване Зубареве, что около недели назад был доставлен в местную крепость?

- Именно о нем, - согласно кивнул Корнильев, недоумевая, чем может помочь Ивану незнакомый офицер.

- Поручик Кураев, - представился тот и кратко изложил обстоятельства, при которых он встретился с Зубаревым. - Вникать в суть дела у меня никакой возможности не было, но в своем рапорте в полицейскую контору подробно все отписал. А уж чего там полицмейстер усмотрел, то мне не ведомо.

- Хорошо, разберусь, - брезгливо махнул рукой Сухарев.

- Премного благодарны вашему превосходительству, - Корнильев с достоинством поклонился и вышел из губернаторских покоев, радуясь, что дело столь легко решилось.

Уже на следующий день, к вечеру, не найдя за Иваном Васильевым сыном Зубаревым никаких вин и преступлений, его выпустили из острога.

- Императрице про вас напишу, - погрозил он пальцем офицеру, который вывел его на улицу.

- Пиши, милок, пиши. Императрица давно твоего письма ждет, - засмеялся тот вслед ему и по-разбойничьи свистнул, подняв с крыши стайку гревшихся у дымовой трубы воробьев.

7.

Императрица Елизавета Петровна, несмотря на свое отменное здоровье, всегда внимательно прислушивалась к советам врачей. В летнюю пору она ежедневно выезжала на экипаже за город прогуляться по лесу, омочить босые ноги в какой-нибудь чистой речушке, а зимой взяла за правило обязательные получасовые прогулки по свежему воздуху. Особенно ей нравились заснеженные аллеи Летнего сада, где специально для нее чистили и посыпали желтым песочком дорожки, ставили в разных местах скамеечки для отдыха, покрытые меховыми полостями.

С собой на прогулки императрица обычно приглашала давнюю подругу Марфу Егоровну Шувалову, а также друга наилюбезнейшего, как она его называла, - графа Алексея Григорьевича Разумовского. Тот мог часами забавлять императрицу смешными рассказами о своем детстве, проведенном в глухом селе на Украине.

Сегодня, на третий день после Рождества, когда крепкий морозец изрядно подрумянил и без того похожие на наливные яблочки щечки Елизаветы Петровны, прогулка не обещала быть долгой. Стоявшие на почтительном отдалении в конце каждой аллеи преображенцы волей-неволей нарушали устав: не могли стоять, не шелохнувшись, в присутствии ее императорского величества и время от времени постукивали ногой об ногу, осторожно поглядывая через заиндевевшие ресницы на неторопливо прогуливающихся по парку людей.

- Что-то нынче веселья мало в Петербурге, - ни к кому конкретно не обращаясь, проговорила императрица. - Вот, помнится, во времена оные, при батюшке моем, умели веселиться, а сейчас... - и она со вздохом взмахнула ручкой в теплой вязаной перчатке.

- И не скажи, матушка, - тут же поддакнула Марфа Егоровна, славившаяся умением поддержать любой разговор, даже если то была вовсе не знакомая ей тема, - не тот народец нынче пошел. Вот и супруг мой, Петр Иванович об этом же говорит...

- Чем он у тебя таким занят, что во дворце редко показывается? - не дослушав подругу, спросила императрица.

- Известно чем: из пушек своих в загородном имении, поди, по воробьям палит без толку, - мягким малоросским говорком, растягивая окончания слов, отозвался граф Алексей Григорьевич Разумовский.

Императрица тихонько хихикнула, блеснув темно-синими глазами, и бросила искоса взгляд на шуваловскую жену, ожидая, чем та ответит на дерзость графа. Та не заставила себя долго ждать и, собрав губки бантиком, тут же с непомерным достоинством выговорила:

- Мы, в отличие от некоторых, песенки петь не обучены. Нам, Шуваловым, не пристало чем иным заниматься, акромя дел государственных, а воинская наука - наипервейшая из всех. Кто ей владеет, тот и на поле бранном себя с лучшей стороны проявит, сокрушит ворога любого. Из пушек палить тоже с умом надо. А песенки распевать, то большого ума не требуется, - закончила она свое высказывание прямым намеком на хороший голос Разумовского, благодаря которому он в свое время и оказался близ императрицы.

- Эка невидаль - из пушек палить, - нимало не обидевшись, фыркнул граф, даже не повернувшись в сторону семенящей чуть справа от него Марфы Егоровны, - в чем там особый ум нужен? Не знаю, не знаю... Видывал я, как это делается, каждый мужик на то способен. А в исполнении песен особый талант нужен, не каждому встречному-поперечному данный.

-- Мы тебе не какие-нибудь встречные-поперечные, а Шуваловы! - вспылила Марфа Егоровна. - Не последние люди в государстве.

-- Это еще как посмотреть, - негромко проговорил Разумовский.

- Ладно вам, петушкам, - мягко улыбнулась императрица, желая заранее предотвратить назревающую ссору между ее компаньонами. - Талант в любом деле нужен, а уж кого к чему Господь наставил, то не нам судить.

- Военное дело важнейшее завсегда было, - не сдавалась Шувалова Батюшка ваш, Петр Алексеевич, во всем воинских людей выделял, а шутов для утехи, для забав приискать можно в любой деревне...

- Ум и в шутовском деле надобен, - Разумовский все еще сдерживался, стараясь не особо обижать подругу своей покровительницы, которую в душе побаивался за ее острый язычок.

- Хватит вам, хватит, - поспешила в очередной раз успокоить спорщиков императрица, - а то, ежели я осержусь, обоим достанется.

- Да я что, матушка, я ничего, - поджала тонкие губки Шувалова и с достоинством поправила теплый капор с высоким верхом, - только мужа своего в обиду никому не дам и не позволю про него непочтительные слова говорить любому человеку. Самому Петру Ивановичу за делами государственными иной раз некогда и голову поднять.

- А я вот до дел государственных не особо касаюсь, - проговорил, глядя на разноцветный китайский фонарик, подвешенный к ветке молодой липы, Разумовский, - и без меня умники сыщутся. Мое дело о покое матушки-императрицы думать, чтоб не замучили ее, бедную, умники те, не зашпыняли.

- Это кто меня замучить вздумал? - свела густые темно-русые брови Елизавета Петровна, принимая грозный вид, но по смеющимся ее глазам было видно, что нынче находится она в прекрасном расположении духа и с интересом наблюдает за перепалкой своих спутников. - Да я сама любого так отхожу, отпотчую, что и забудет, как звать.

- А взять того же Алешку Бестужева, - поспешила лишний раз ущипнуть нелюбимого ею государственного канцлера Марфа Егоровна, - почитай, каждый божий день к тебе, матушка, является с бумаги разными. То подпиши, это почитай, как будто, кроме его бумаг, и дел других у тебя не имеется. Тут я слыхала, будто бы он против французского короля зуб большой имеет, невзлюбил его наш умник. Ха! - показала Шувалова острые ровные зубки. - Король французский, верно, шибко расстроился, испужался Алешку Бестужева. Зато англичан подле себя держит, жалует. Болтают, они, англичане, ему даже пенсию особую назначили. Конечно, они ему по всем статьям милее и пригоже. Может ли государственный человек этакие вольности себе позволять? - выкинула она левую ручку в сторону Разумовского.

11
{"b":"41071","o":1}