ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Слушай, время позднее уже, - натужно зевнул Алексей, - спать пора, расходиться, мне ни свет ни заря вставать надо. А тебя, Вань, как погляжу, все одно словом не переубедишь....

- Вот намотаешь соплей на кулак, посидишь в узилищах, - добавил вслед за братом Федор, - тогда, может, иначе заговоришь. Пойдемте спать, а то скоро и первые петухи запоют.

... Почти каждый вечер меж братьями шли подобные споры о том, как правильно жить и чем заниматься. Корнильевы твердо стояли на своем: живи, торгуй, сбирай богатство потихоньку-помаленьку и без особой причины по земле не шляйся. Но Иван и слушать об этом не хотел. То, что он не мог высказать ранее отцу или кому-то другому из все того же опасения быть непонятым, теперь, после поездки в степь, вдруг неожиданно словно прорвалось в нем, ринулось наружу, закрутило его, и он уже, как щепка в бурном потоке, плохо владел собой, слова выскакивали сами, и он безостановочно говорил, говорил горячо и напряженно, разогреваясь и распаляясь и не замечал, как удивлялись Алексей и Федор, которые были почти его ровесниками, подмигивали один другому, насмешливо кривясь. Даже если ему и случалось заметить эти усмешки, то он и не думал обижаться, обращать на них внимание. Он чувствовал, кожей ощущал свою исключительность и высокое предназначение в этом мире, но не мог до конца выразить словами все, что ему хотелось. И сам себе не мог ответить, что за чувства овладевали им. Для себя он определял это как "свобода", "воля", начало иной жизни.

В конце первой недели в Аремзянку приехал Василий Павлович Зубарев. Тайком приехал, ночью. Рассказал, что на выезде из городских ворот стоят караулы, проверяют возы, всматриваются в лица проезжающих, знать, кого-то ловят. От этого сообщения у Ивана холодок по спине пополз, и он моментально догадался, кого ловят на заставах.

- А ты чего не весел? - удивился отец. - Уже узнал, что у Натальи Пименовой свадьба скоро быть должна? То не беда, найдем тебе невесту...

- Какую невесту? Как замуж? - вскочил с лавки Иван и смешно вытаращился на хитро поглядывающего на него отца.

- Погуляй малость, не пришло покамест твое времечко. Да чего ты так? Негоже, - потянул сына за руку, увидев, как посерело у того лицо и невольные слезы показались из-под век.

- Дурно я поступил, дурно, - зашмыгал носом Иван. - Ходил к девке, ходил, а потом в степь убег, обещал: вернусь вскоре, а вот...

- Да твоей вины в том нет, - попробовал успокоить Василий Павлович сына, - мы когда с Васькой Пименовым сели о приданом говорить, то я все обсказал ему, чего за дочку хочу. А он, скупердяй старый, прикинулся бедняком, лыком перепоясанным, заюлил, заскволыжничал. А ты мой норов знаешь, хлопнул ладошкой, да и сказываю ему: или по-моему будет, или свадьбе не бывать, и все тут. Так что не дури, забудь, что было.

- Да как вы могли, батюшка?! - вскрикнул Иван и рванулся было из корнильевской горницы, где они сидели вдвоем, но отец сурово прикрикнул на него, сверкнув глазами:

- А ну, сядь на место! Кому сказал?! С каких это пор яйца курицу учить начали? Неужто я тебе худа желаю? Есть у меня на примете невеста, не чета Наташке Пименовой, из дворян.

- Зачем она нужна мне, твоя дворянка, - зло ответил Иван, насупясь, но ослушаться отца не захотел, сел на краешек лавки. В то же время ему было интересно, что за невесту присмотрели ему, кто такая. Но гордость не позволяла первому спросить, поинтересоваться, и он молчал, ожидая, пока отец сам не откроет ему имя новой избранницы.

- Неужто тебе неинтересно, кто такая? - словно прочел тот мысли Ивана. - Вот всегда бы так родителя слушал, глядишь, и толк был бы. Сказать, нет, кого сосватал?

- Уже и сосватали? - невольно улыбнулся Иван и посмотрел на отца в упор, не в силах больше дуться и хмуриться, засмеялся. - Вам бы, батюшка, на сватовстве деньги зарабатывать, вот бы дело пошло!

- Деньги... чего они значат, когда дворянство тебе иную дорогу откроет.

- Как же оно мне перепадет? Каким боком я дворянином стану - правым или левым? Поди, не хуже моего знаете, что от жены к мужу оно ни с какой стороны не передается.

- Говорю тебе, не в том дело, - теперь уже надулся Василий Павлович, видя, что Иван без восторга принял его известие, - а в том, что тесть твой, Андрей Андреевич Карамышев, может на себя и нашу деревеньку переписать.

- Какой тесть? Какую деревеньку? - бестолково захлопал глазами Иван, отстраняясь от отца. - А-а-а... Значит, вы мне Тоньку Карамышеву задумали подсунуть?! Не бывать тому, не хочу остячку в жены себе!

- Окстись, сынок, - замахал руками Василий Павлович, - с каких это пор ты дворян Карамышевых остяками называть стал? Может, кто из прадедов у них и был из остяков, да когда то было. Если и было, то быльем поросло и забылось давно...

- Ага, забылось, - сморщился Иван, - а все их так остяками и кличут, и они сами не особо на то обижаются.

- А на что обижаться? На что? Вон у Корнильевых в родне кто был, знаешь? Молчишь? А я тебе скажу: дед у них чистейших кровей калмык был. И у твоей матери, моей законной супруги, на четверть кровь калмыцкая, а ведь ничего, живешь и не вспоминаешь.

- Нас-то калмыками, поди, не дразнят, - угрюмо отозвался Иван. Он сколько раз слышал про ту историю, и сам отец, бывало, когда выпивал лишку, то звал мать не иначе, как "калмышкой чернявой". Но это все было не на людях, меж собой, а Карамышевых в открытую все называли остяками, хоть от остяков у тех остались разве что черные прямые волосы. Но пару лет назад Андрей Андреевич Карамышев выдал свою младшую дочь Пелагею за такого же, как он, выходца из остяцких князей, Ивана Пелымского, и это еще более утвердило всех тоболяков, что он искал себе зятя из сродственников. Ивану никак не улыбалось оказаться в родне с Карамышевыми, но что-то в словах отца заинтересовало его и, поковыряв пальцем в зубах, он осторожно спросил:

- Про какую деревеньку вы, батюшка, давеча сказали? Может, ослышался? Вроде не было у нас ранее деревеньки, а откуда взялась?

- Долго ездил, сынок, - хитро сощурился тот, - твой батюшка - мужик не промах, своего не упустит. Что там товары разные? Сегодня есть, а завтра или покрали, или погорели. А вот деревенька с землей, с мужиками на ней, с угодьями может когда и внукам твоим достанется по наследству. Взял ее за долги с одного человека, а с кого знать тебе необязательно. Понятно, без помощи Михаила Яковлевича не обошлось, - уважительно помянул Зубарев-старший племянника, - помог бумаги составить, подписать, где надо. Но вот ведь закавыка какая: купцам простым, вроде нас с тобой, сынок, не велено по закону землей владеть, где народ какой проживает.

- Так ведь отберут, - ничего не понимая, глядел на отца Иван.

- Потому и жениться тебе надо быстрехонько на Антонине Карамышевой. Мы ту деревеньку на твоего тестя и перепишем. Понял теперь?

- Выходит, он хозяином станет? - Иван так и не догадался, зачем отцу было отдавать только что купленную деревню кому-то, когда новый хозяин мог теперь продать ее или распоряжаться по собственному усмотрению и землей, и людьми.

- Разве я похож на дурака? Не похож, - сам и ответил Василий Павлович, - а потому сговорились мы с Андреем Карамышевым, что даст он мне за ту деревеньку векселей на три тысячи рублей. Коль он ее продать удумает, то мы тут как тут - плати по векселям. А ему куда деваться? Вот опять же деревенькой с нами и сочтется. Понял теперь, дурашка? - почти ласково спросил он сына. - Все-то твой батюшка продумал. А ежели рано или поздно помру, то все тебе и отойдет.

- Да ладно вам, батюшка, - засмущался Иван, - вы у нас вон еще каков молодец. Глядишь, до ста лет доживете.

- Тьфу на тебя, - неожиданно вспылил Зубарев-старший, - никогда так не говори. Не желаю лямку тянуть до стольких годов. Спросил бы лучше, где та деревенька стоит. А? Неинтересно?

- Интересно, думал, сами скажете.

- Неподалеку от Тюмени, на речке Пышме стоит. А прозвание у нее будет Помигалова. Пять домов в ней, двадцать восемь душ проживает, и меленка на речке имеется, - с гордостью сообщил обо всем этом Василий Павлович и самодовольно задрал вверх плохо выбритый подбородок.

45
{"b":"41071","o":1}