ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я то уж знаю, когда он начинают выпивать, то в первой день завсегда таковский, добренький. Фекла рюмочку вторую принесла, поставила, на меня зыркнула этак, странно как-то, и головкой своей покачала, но не очень заметно, чтоб хозяин, значит, увидеть не могли. Она, как ушла, дверь закрыла, а он в рюмочку мне вина налил и говорит: "Садись, Аксютка, потолковать с тобой желаю". Я ему: "Как можно сидеть при вас, когда кто вы есть - и кто я, девка дворовая. Не могу сидеть..." А он тянет за руку и на кушеточку присаживает, и рюмочку мне подает. Неча мне делать, села, рюмочку приняла, понюхала чуть. А вино... сроду такого пробовать не приходилось! Ладан, елей, а не вино. Не нашенское. Откуда только привозят такое. Опробовала я чуть, самую малость, а он свою рюмочку бац - и в рот, и сызнова наливает."Хорошее вино?" - спрашивает. "Да как ему хорошему не быть, когда за него, поди, деньги немалые плачены. Отменное вино", - ему ответствую. " Хочешь каждый день такое пить?" - сызнова спрашивает. "Что вы, что вы, ваше степенство, - я ему, и ручками так замахала, будто испугалась, - недостойные мы таких важностей и милостей ваших", - а сама смекаю себе, зачем он вызвал меня. Не вином же заморским потчевать, словно выпить ему более не с кем. Правда, если честно сказать, то догадывалась, с чего он мне рюмочку предложил, а как не догадаться, когда сколько раз он на меня этак особенно взглядывал, ну, тебе не понять как, - пояснила она растерянно слушающему всю историю Ивану, - дело то тонкое, господское.

" Сильно тебя мучили в полиции вчерась?" - спрашивает опять.

Я тут про полицию вспомнила и как зареву-зареву в голос, а слезы сами бегут, катятся, их и просить не надо. Точно мне бабка давно еще говаривала: стоит девке одну слезу в себе растревожить, а и не остановишь, сами будут наружу проситься, и, бывало, по нескольку дней кряду слезы льет, пока не иссохнет вся, как березка, из которой сукровицу, сок ее выпустили весь. Реву, а он ко мне подсаживается поближе и обнимает ручкой этак, гладит, платочек ловко так развязывает. Я не даюсь, а он шибче да шибче тянет, и стянул. Сижу перед ним простоволосая, зареванная, красным носом, как морковка из грядки, шмыгаю. А вот тогда он говорит: "Хошь на волю, Ксюша?" "Как так на волю?" - не поняла сначала. "Вольную выпишу тебе, и пойдешь с моего двора. Весь и сказ". Гляжу на него и не верю: мне ли предлагают? И думать не думала, а тут на тебе ... вольная. Не по себе стало, думаю, чего-то тут не так. Может, попросит он меня сказать про вещи краденые, схватила платочек, на себя накинула быстрехонько и отвечаю: " Недостойны мы вашей воли, а про вещи покраденные все одно ничегошеньки не знаю и знать не желаю..." И встаю с кушеточки, идти обратно к себе решила. Только он не дает, шепчет: "Забудь про ту кражу, а давай лучше пить-гулять начнем, кататься поедем, сейчас велю тройку запрячь, а на утро, коль меня приголубишь хорошо, быть тебе, Аксинья, вольной девкой!"

" Девкой...- думаю себе, - останешься тут девкой, коль такое предлагают. А иначе вольной от него сроду не получишь. Слыхивала я, как он пару лет назад отпустил двух баб, которые до него девками были. Обрюхатил и отпустил на волю". Думаю так себе и ничего не отвечаю, молчу...

- Все! Хватит, - перебил ее Иван, - коль оказалась на воле, то остальное мне знать без надобности. Прощай покуда...

- Ваня, Ванечка, - схватила его за рукав Аксинья, - неверно ты обо мне подумал. Дослушай, дослушай до конца...

- Не хочу! - потянул к себе, пытаясь высвободить руку.

- Дурачок! Мне, коль надо, кого хошь обведу. И его, господина нашего, напоила допьяна, а как уснул, рядом легла, попросила дворника Кузьму курицу зарубить да голову мне дать. Кровью куриной постель всю и перемазала. Утром он, хозяин-то, как пробудились, то я сызнова в рев. Ну, ему деваться некуда, подписал вольную...

- Ксюша, - впервые произнес он ее имя, - хватит об этом. Пойдем лучше в кабачок, где выпить можно, а то на душе у меня нехорошо стало, словно кошки дерут душу мне. Пойдешь?

- Не стыдно тебе замужней жене предлагать такое? - хитро сверкнула глазами Аксинья. Но по тому, как она это сказала, Иван понял: пойдет. Не откажет.

Они нашли там же, на Мясницкой, небольшой укромный кабачок, куда вошли под восхищенные взгляды в сторону Аксиньи нескольких подвыпивших мужиков. Половой с готовностью проводил их в отдельную комнату, признав в Иване солидного человека, способного заплатить без особых раздумий сколько потребуется. Так оно и было. Деньги у Ивана в ту пору водились, и немалые. Филатьевское добро дало такой прибыток, что иному человеку могло и на полжизни хватить.

Аксинья пила вино осторожно, чуть морща носик, облизывая язычком край рюмки. Зато он выпил несколько полных рюмок подряд и вдруг, неожиданно для себя, быстро захмелел. Обычно вино не брало его, и он оставался почти всегда трезвым, не терял головы. А тут... Только близостью Аксиньи он мог объяснить быстро вступивший в голову хмель. Он стал хвастать перед ней, какие богатства проходят через его руки, стучал кулаком по столу, рассказывал о дружках, что выполнят любое приказание своего атамана. А она слушала не перебивая, восторженно тараща глаза, открывала от испуга рот, когда он изображал, как уходил от погонь, прыгал с моста в реку, дрался с дворниками, сторожами. Не заметил, как и нож из-за голенища выхватил, крутил им в воздухе. Потом вдруг опомнился, замолчал, стыдливо убрал нож обратно. И тут вспомнил о шкатулке, которую он утаил от товарищей и держал до поры, не зная как поступить с ней.

- Посиди здесь... Я быстро, - выскочил из кабака, кликнул стоящего поблизости извозчика и помчался к своему дому. Там в несколько прыжков заскочил на чердак, вынул из-за печной трубы шкатулку и велел гнать обратно; запыхавшись, проскочил в комнату, где сидела, поджидаючи его, Аксинья.

- Тебе, - только и проговорил он, ставя шкатулку промеж тарелок с остатками еды и недопитых рюмок. - Открывай...

- Да ты что, Вань, - не поверила или сделала вид, что не поверила, Аксинья. - Зачем мне это...

- Глянь только, глянь, - не вытерпел Иван и сам раскрыл шкатулку. Когда Аксинья увидела золотые кольца с зелеными изумрудами и иные с рубиновыми камнями, то ротик ее непроизвольно открылся, она потянулась к шкатулке.

- Ванюшка, - не проговорила, а пропела, - какой ты добрый, - ласково погладила его по волосам, провела пальчиком по бровям, щекам, подбородку. Ивана от ее прикосновения словно кипятком ошпарило, и он, отклонившись, предложил:

- Давай-ка, Ксюшенька, выпьем лучше... Кто у тебя муж? Расскажи мне...

- Ой, забыла сказать тебе, - рассмеялась она, - он у меня лейб-гвардии конного полку рейтер. Петр Нелидов.

- Любит он тебя? - голос Ивана осекся, и он чуть кашлянул, налил себе еще, одним глотком выпил.

- Еще как любит. Слов нет, как любит. А поехали к нам, представлю тебя ему. Согласен?

- Да кто я тебе... Бабушки Меланьи внучатый племянник...

- А, ничего, найду, как сказать. Очень мне хочется показать тебе, как живу я теперь замужней женой, - у Ивана не было сил сопротивляться ее уговорам, и он нехотя согласился, купил еще с собой штоф вина, и они вышли на улицу.

6.

Комнатка, которую снимали Аксинья с мужем, была довольно уютна, хоть и имелось в ней только обеденный стол, лавки да широкая кровать.

Зато везде заботливой рукой были развешены цветастые занавесочки, обшитые по низу кружевами и кистями по углам. Скатерка на столе имела в центре вышивку в виде распущенной розы с зелеными разлапистыми листьями, а под розой сидели на жердочке два голубка, соприкасающиеся клювиками. Еще более торжественно выглядела кровать со множеством подушечек, каждую из которых покрывала накидочка из плетеной тесьмы, а саму кровать укрывало голубое атласное одеяло, с наброшенным поверх кружевным покрывалом с узорчатыми пышными бутонами цветов.

- Нравится? - кокетливо спросила Аксинья, видя, как Иван разглядывает с вниманием убранство комнаты. - Сама все вязала. Каково?

68
{"b":"41071","o":1}