ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

ГЛАВА 16

ПРОЩАНИЕ С АЛИШЕРОМ

Александр вдруг обнаружил себя сидящим в пыли на самом солнцепеке. Спиной привалился к горячей створке ворот... И как же было мерзко, больно, безнадежно! Внезапно водка дошла, горячо разлилась в пылающем теле, и самые яркие, самые омерзительные подробности этого невозможного, только что, однако, свершившегося бреда чередой пронеслись в мозгу: беспомощность... жуткий страх... иголка, поэтапно вбиваемая в палец... страшный хруст этого же самого пальца, отлетевшего прочь навсегда и главное - свое удивление, удивление, что все происходящее с ним, не с кем-нибудь, а с ним!.. мирным, никому никогда не сделавшим зла!.. за которое можно было бы отрезать ухо, потом другое, другое!.. И тут же вспомнил - совершенно омерзительное! ощущение тяжелой, потной, черно-волосатой, жирной руки на своих голых плечах... и ещё более омерзительное собственное чувство щенячьей благодарности к этому могучему Рашиду, который, ведя его к Алишеру и прижимаясь потным, горячим животом, шептал ему на ухо: - Ты хороший парень, мы с тобой бо-о-о-льшие друзья будем. Я такой, кому я друг, те ни в чем не нуждаются. Тут же это воспоминание сменилось, он увидел перед собой Алишера, счастливого горского хана, довольно поглядывавшего на очередного покоренного пленника, то есть на него, Александра, и жуткая уверенность, что жизнь кончена, что она невозможна после всего, что было, захватила его. Не помня ничего, он оперся рукой о булыжник, оказавшийся возле, встал. Пошатываясь от волнения, может от выпитого стакана водки, от жары, он сделал шаг и едва не упал, уткунувшись лицом в ворота... Как все болит! Он посмотрел вниз - в руке был зажат булыжник, о который опирался, вставая. Не помнил, что взял. Разжал руку; камень упал. Он продолжал видеть перед собой всех троих победителей жизни, всю лютую разноплеменную компашку... Нагнувшись, он поднял круглый камень и постучал в калитку. Смотровое окошко открылось и показалось лицо длинного Семы. - Ты ещё здесь? Уматывай отсюда, пока Алишер добрый. Давай, давай. - Я забыл сказать Алишеру важную вещь... о Вороне. Открой. Секунду поколебавшись, Сема стал открывать дверцу. Александр боком вошел в калитку и, когда страж повернулся к нему спиной, ударил его камнем в затылок. Тот охнул, поднял обе руки, обхватил ладонями голову и, опускаясь на землю, повернулся по оси, скользнув взглядом и по Александру. Но кажется в тот момент не видел ничего. А через мгновение, уже не мог увидеть; Александр вымещая на нем все кипевшее в груди, бил, бил, бил в хрустящее, окровавшенное, сразу потерявшее человеческие черты лицо. Устали руки. Опомнился. Вновь промелькнула тень ужаса, но он её отогнал.В наплечной кобуре нашел пистолет без обычного здесь глушителя. Проверил обойму и вдавил обратно в рукоятку. Щелкнуло убедительно плотно. Счастливая тяжесть в ладони, мучительно готовая разрядиться... Как сомнамбула, пошатываясь пошел к сверкающим дорическим колоннам, к фронтону с гипсовыми нимфами наверху... мучительно жгло в горле и ужасно, ужасно хотелось пива. Он знакомым путем прошел к трапезной, откуда громко и весело разносился жирный баритон Рашида и заводная песня Киркорова... Он вошел. В комнате был Рашид и Рыжий. Оба изумленно вытаращились на Александра. - А-а-а! Мальчик нас полюбил, не хочет расставаться! - радостно взревел Рашид и, перетекая внутри своего раздавшегося тела, начал подниматься, может быть, чтобы обнять дорогого мальчика. Александр выстрелил ему в грудь. Пуля шумно скрылась в необъятной плоти. Рашид удивленно посмотрел себе на грудь, откуда начал бить фонтан крови, так же удивленно повернул лицо к рыжему приятелю и сказал: - Ах, он меня убил, Рыжий... Как больно! Он навалился на стол всей тяжестью и опрокинул его. Рыжий со зверским лицом лез к Александру. Конечно, от неожиданности ничего не понимал. Понимал только, что их жертва сделала что-то плохое, непоправимое. Александр выстрелил и попал ему в живот. Удар отбросил рыжего, он упал, попытался подняться, но новая пуля выбила ему глаз, и он умер. - Что вы за животные, не можете без!.. не договорил, входивший в дверь напротив Алишер в распахнутом халате под которым были одни лишь плавки - купаться, видно, захотел. Мгновенно оценив ситуацию, он выпрыгнул назад, только мелькнула пола халата. Александр кинулся следом. Ему повезло, коридор был длинный, и Алишер не успел скрыться. Александр выстрелил и, видимо, попал горцу в ногу. С воем тот упал и, схватившись за колено, стал кататься по полу. Боль, наверное, ошеломляющая, на некоторое время Алишер был занят только коленом. Наконец, стоявший рядом Александр появилс в поле его зрения. Наверное, до сего момента Алишером руководил инстинкт зверя попавшего в ловушку, и бегство его - стремительное, нерассуждающее - было как раз реализацией всех тех генетических качеств, что и делало его хозяином и вождем всей его банды. Но сейчас понимание того, что охотился за ним и, к тому же, подстрелил все тот же молокосос, которого он только что, и не без успеха, учил жизни, поразило его. Реакцией было все нарастающее возмущение, скоро перешедшее в нерассуждающую ярость. - Ты!.. Ты мертвец, животное! А ну отдай пистолет! И на колени, недоносок! Ты хоть понимаешь, в кого ты стрелял?! Ты хоть понимаешь, что с тебя теперь медленно сдерут шкуру? Отдай пистолет, идиот! Вновь что-то в душе Александрександа произошло. Отупение как результат испытанных здесь пыток и унижения, отупение вызвавшее приступ исступления, безумия, лихорадочной деятельности, сменялось пониманием, что роли окончательно переменились. И возмущенный бандит перед ним, верящий только в справедливость организованной силы и совсем недавно почти добродушно истязавший его, находится сейчас в полной его власти, наполнило его душу хищным нездоровым весельем. - Отдай пистолет, слышышь! Я сам тебя сейчас порву! - морщась от боли в колене, закричал Алишер, протягивая руку за оружием. Затравить его наконец, после всех пыток и страхов... Видеть, как понимание неизбежного сменит в его глаах бессмысленную, врожденно-воспитанную уверенность в собственном праве унижать и убивать людей... Южный сверхчеловек не понимал, что пришел его смертный час... Насладиться музыкой его мук, симфонией вползающего в него страха... Восхититься тем, что он, Александр, держит этого сверх полу-животного, полу-одушевленного примата, этого дикаря с первобытно-общинным мировозрением, который совсем недавно получил свое удовольствие от человеческих мук - о, черт побери! это было нестерпимой отрадой! Александр выстрелил ему в живот. Пуля вошла под пупком, над резинкой плавок. Алишер посмотрел на входное отверствие пули и удивление его, казалось, возросло. Когда же ты остановишься, покойник? - возмущенно сказал он. - Мне же лечиться сколько придется! Ты хоть о себе подумай, пожалей себя! Он вновь потянулся за пистолетом. Александр пнул его ногой в лицо. Эйфория проходила. Пора было кончать с ним, но хотелось, чтобы он предварительно понял, что смерть неизбежна, чтобы ощутил страх и тоску, если он вообще способен к воображению. Невольно его тупая уверенность в собственной значимости передавалась и Александру. Возможно, в этом и состоит величие вождей - в собственной тупой уверенности в помазании Божьем. Тут Александра осенило, и, прицелившись, он выстрелил Алишеру в пах, понимая, что у настоящих мужчин в основе мировозрения стоит их собственный фалос, лишиться которого равносильно крушению мира, банальному концу света... Из переполненных плавок хлынула волна крови. Алишер, наконец-то занявшийся только собой, выл на полу. Александр стал подсчитывать, сколько пуль он уже выпустил... три пришлось использовать на мясного Рашида и Рыжего, затем колено, живот и яйца Алишера. Так как в обойме "ТТ" восемь патронов, остается ещё два выстрела. Одну пулю, для симметрии, наверное, он пустил Алишеру в оставшееся колено, тем внеся новую ноту в нутряной вой бандита. Этот вой, к которому присоединились какие-то иные звуки, непонятные ему, стал Александра раздражать. Выстрелив алишеру в висок, он оборвал эти животные вопли и разрушил его череп и мир. Дернувшись всем телом, потом каждой ногой по очереди, Алишер наконец умер. Возможно, что в течение двух-трех секунд Александр потерял связь с действительностью. Он сидел напротив Алишера на полу и внимательно следил за щупальцевидным отростком, который вырастал из все ещё пополнявшейся лужи крови; острый конец этого плотного красного щупальца нерешительно пытался подлезть под него, Александра, и пришлось немного отодвинуться. Откуда-то налетела плотная стайка серых мух, возглавляемая одной ярко-зеленой, первой шлепнувшейся на залитый кровью глаз Алишера. Ручеек, все же, догнал Александра, но в последний момент тот встал, избегнув кровавого соприкосновения. И ужасно, ужасно хотелось пива! Откинув бесполезный пистолет, он вернулся назад к неопасным телам Рашида и Рыжего, обнаружил чистую пивную кружку ещё древних социалистических времен и наполнил пивом до краев. Какое, все же, наслаждение, добрый глоток пива после ратных трудов, да ещё в жару!.. Александр чувствовал, что мысли его спотыкаются, как и он сам, тихо бредут сами собой, кружным путем выводя его к разумному, доброму, вечному... Он не пытался даже пробовать понять все то, что совершено сейчас. Его участи во всем этом деле, хоть имело материальное подтверждение в виде дырки в ровном частоколе зубов и норовящем отвалиться ухе (повязка на лбу чудом державшаяся все это время, так что состояние этой первой знаменательной раны было ему неизвестно), но все же находилось за горизонтом реальности, к которому он все не поспевал. И каким же мелкими вдруг показалось его собственные переживания тогда на вокзале, после нападения, ещё в той, невозможно далекой жизни!.. Допив содержимое кружки, Александр наполнил её снова и, на ходу делая глотки, отправился на выход. Когда он вышел из двери, и солнце мягко, горячо ударило его в лицо и по плечам, его ожидал сюрприз: странные звуки далекого жужжания, которые он слышал прежде и принимал за мушиной веселье, оказались рокотом мотора подъехавшей машины, из которой уже вышли и целились в него трое мужчин той особой, сразу узнаваемой внешности, в которой сразу узнаешь бандитов и политиков; уверенно и решительно все трое целились в Александра из пистолетов и одного автомата. Несколько секунд длилось напряженное молчание, потом один из мужчин, краснощекий тип с ярко голубыми глазами шумно вздохнул. - Так это же Санек! Ты как здесь оказался, дурачок? А где Алишер? Александр, на которого все происшедшее за утро подействовало - и продолжало действовать молча допил пиво из кружки, так же молча поставил её у одной из колонн, потом выпрямился и сказал: - Я только что убил Алишера. - Отлично, - сказал краснощекий тип и сделал знак пистолетом одному из спутников, очень высокому худому кавказцу, задвигавшемуся сразу быстро, как насекомое. Кавказец, держа автомат Калашникова наизготовку, доскакал до двери, распахнул её и по-спецназовски влетел внутрь. Краснощекий и другой из оставшихся, весь какой-то закругленный парень, наверное, из борцов или штангистов, бросивших заниматься любимым спортом и от этого сразу заплывший жиром - оба не спускали с Александра хищных стволов. Краснощекий сделал ещё одну попытку разговорить Александра. - Ты не дрейфь. Сейчас Рустем получит у шефа подтверждение, что ты свободен, узнает, кто замочил Сему, и катись к своему папашке, к Ворону своему черному. Ты что молчишь, гнида? Кто Сему замочил? Я как вас воронят вижу, так сразу о падали приходится думать. Отвечай, паскуда, кто Сему грохнул? Александр, который вдруг понял, что все близко к завершению и, вероятно, солнце и море он видит в последний раз, преисполнился тупого равнодушия. Махнув обоим бандитам рукой,мол, отстаньте, он опустился на корточки возле одной из колонн, прислонился спиной и стал смотреть на расплескавшееся до самого горизонта, посеребренное острыми бликами сине-зеленую плащяницу моря, на белый теплоход посередине слегка вознутой чаши воды, лоскуты парусов там и там, на чаек, важно прогуливавшихся на причале... так и не поплавал толком и даже ни разу не позагорал. Выскочил кавказец. Был он вне себя от ярости, или ещё там каких чувств. Подскочил к Александру, длинной, как у кузнечика ногой сбил с ног, заплясал вокруг, как сорвавшаяся пружина, все время дребезжа и взвывая: - Я убью его! Я его зарежу, застрелю! Я порву его сейчас! Он всех застрелил. К нему подбежали, отвели в сторону, успокоили, сбегали по очереди посмотреть и, коротко посовещавшись, решили кончать Александра здесь же, а потом доложить Руслану (брату Алишера, как понял Александр), что нарвались на засаду, в бою, мол, потеряли четверых, в том числе и Алишера, затео взяли в плен раненого Саньку и замочили его тут же. Все как-то расслабились. Рустем категорично заявил, что сначала он Александру собственноручно отрежет голову, а потом уж, для алиби, изрешетит тело пулями, мол, ранен ими в бою. Так и решили. Рустем зловеще улыбаясь, подошел к все ещё сидевшему на полу Александру, рывком поднял его левой рукой и стал приближать к горлу сверкающее на солнце лезвие. Понимая, что наступил его последний час, но вместе со страхом и уже сам продолжая испытывать какое-то покорное безразличие, Александр закрыл глаза, ожидая острое прикосновение металла к горлу. Тут же возникли какие-то посторонние звуки: три быстрых, еле слышных хлопка, которые и слышны были только потому, что не вписывались в ожидаемую сейчас мелодию, где главной нотой будет его, Александр, предсмертное хрипение. Ничего, однако, больше не произошло. Даже обезьянья хватка Рустема ослабла, руки его, разжавшись, провели Александру по груди, зацепились за пояс брюк... И только тогда Александр открыл глаза. Рустем уже укладывался на каменный пол у его ног все с тем же зверским выражением лица, только в виске имел дыру, видно и послужившую причиной такого неожиданного исхода событий. Александр посмотрел на стоявших внизу краснощекого и борца... Вернее, недавно стоявших. У борца в виске была такая же, как и у Рустема дыра, а вот у краснощекого, дабы нарушить единообразие смертей, был выбит один из его ярко синих глаз, второй же продолжал смотреть, но уже в такое же как и сам синее небо.

17
{"b":"41103","o":1}