ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

ГЛАВА 19

ОБСУЖДЕНИЕ ОБОРОНЫ

Через двадцать минут уже подъезжал на попутной машине к усадьбе Князя. Владелец желтого "Москвича", которого я соблазнил тридцатью рублями, довез меня до самого парадного входа. Пришлось подождать в машине, любуясь на клыкастые пасти овчарок, пока не подошел Семеныч, старший псарь, отогнавший зверей. Я слышал, раньше он был майором, работал, кажется, в ФСБ. Надо бы, как-нибудь, запросить у дяди Семы, у генерала нашего Романова, личного покровителя, информацию на разных там местных отставников из органов. Кстати, давно не созванивались, подумал я. Генерал последнее время зачастил сюда, в Лермонтов. Это когда я познакомил его с Князем несколько месяцев назад. Князю надо было тогда уладить дела с кредитами, а генерал предложил использовать свои связи в Белом Доме и Минфине. После того случая дядя Сема почитай каждый месяц приезжал к Князю, какие-то общие дела завелись. Но и для меня было полезно, Князь ко мне стал лучше отноститься.

Я, выходя из машины, попытался вспомнить фамилию Семеныча. Кажется, Щербаков. Впрочем, ладно.

- Семеныч! - сказал я и поздоровался. - Ты слышал, что в городе творится?

- Да уж, беспредел. Кто же это там?

- Есть заинтересованные человечки. Полковника Конева тоже взорвали, слышал?

- Елена Михайловна сказала. Да ты же и звонил. А что это с тобой? спросил он, указывая на сырую ещё одежду.

- Так, пришлось выкупаться, - неопределенно ответил я.

К нам подошли ещё два человека, но остановились в нескольких шагах.

- Это кто такие? - спросил я, вдруг сообразив, что вижу их в первый раз. Собаки, хоть и не проявляли к нам враждебности, но держались отчужденно. Мне особенно один мужик не понравился. Немного за тридцать и с таким брезгливо-насмешливым лицом, будто с детства понял, насколько он лучше других, и насколько другие гаже. Сбоку носа прилепилась большая, жирная, волосатая родинка - поцелуй дьявола.

- Новички, - не оборачиваясь в их сторону, спокойно сказал Семеныч.

По моей просьбе Щербаков расплатился с частником, дав ему пятьдесят рублей, и тот уехал.

Я пошел к парадному входу. Щербаков за моей спиной звонил Елене Михайловне, предупреждая о госте.

Я вошел прямо в зал. На улице уже потемнело, низкие тучки раздавили небо. В зале, правда ещё слабо, горели большие хрустальные люстры. Видимо, электричество включили фотоэлементы. Почти одновременно со мной со стороны лестницы в зал вошла домоуправительница, Мария Степановна, совсем недавно появившаяся в доме, но управлявшаяся по слухам прекрасно. Ко мне Мария Степановна хорошо относилась. Она с улыбкой протянула мне руку.

- Здравствуйте, здравствуйте, Сережа! Меня Леночка послала вас встретить. Она сейчас подкрасится, и вы через минуту сможете подняться прямо к ней. Она вас ждет.

- Ну и отлично. Вы слышали?

Мария Степановна сделала скробное лицо.

- Ах! Какой ужас! Такой приятный мужчина! А Татьяна Сергеевна! Такая дама!.. Да и дочек жаль, ещё жить не начали. Ну ладно, дорогой, можете подниматься, Леночка ждет. - Но что у вас за вид, Сережа? - сказала Мария Степановна вдруг оглядев мою одежду. - Вам надо во что-нибудь переодеться. Я попробую подыскать что-нибудь размером побольше и принесу наверх, сказала она, провожая меня к двери.

Я, оставив Марию Степановну в холе, пошел наверх один. За последнии дни я здесь не раз бывал и дорогу в личные покои королевы изучил отлично. Елена Михайовна - я до сих пор по привычке называл её так про себя заметно меня выделяла, постоянно зазывая в гости. Но удивительно, чем обворожительнее она мне казалась, чем более совершенной блистала красотой, тем чаще последнее время странное ощущение овладевало мной. Это не потому, что несколько месяцев назад, передавая заказанный материал Князю, имел возможность рассмотреть снимки лихой измены её с собственным охранником. Тогда, по подозрениям Князя, я послал своего лучшего специалиста проследить за ней и, если что будет, добыть доказательства сексуальных излишеств княгини. Будучи человеком холосты, к женским изменам я относился легко, тем более, что находился на стороне рогоделателей, а не рогоносцев. Нет, доказательства того, что Елена Михайловна, все-таки, изменила старому мужу, меня только позабавили, не больше. Даже чуть-чуть привлекли мое внимание к ней. Но тогда не настолько, чтобы познакомиться поближе. А вот последние дни, особенно после похорон, она стала вызывала во мне странное чувство, как уже было сказано. Это было похоже... Да, вот. Однажды, на войне, в разбитом прямым попаданием сельском доме, где раньше жил какой-то местный интеллигент (русскоязычный, конечно), я прихватил с собой почитать книжку. Это был дневник Пабло Неруды. Книгу я потерял на второй день, и жалел, потому что откровения латинского поэта были забавны. Так вот, будучи ещё совсем молодым человеком, лет двадцати с небольшим, Пабло Неруда удосужился отправиться консулом на Цейлон. Забавный, кстати, обычай, отправлять на дипломатическую работу, представлять, так сказать, лицо страны, не обременных лизоблюдством потомственных чиновников, а деятелей искусств и науки. Но короче. Пабло Неруда, как поэт, интересовался многим, всем, чего касался его поэтический взор. Так, он заметил, что ведро, в кое он обильно испражнялся в отхожем месте, каждое утро - как бы рано он не вставал, блестело словно новенькое, тщательно отполированное заботливыми руками. Это заинтересовало его чрезвычайно. Он устроил засаду и обнаружил, что за оным сосудом приходит молодая женщина из неприкасаемых и такой поразительной красоты, что поэт в нем был поражен до глубины души. Женщина была - по его собственному описанию - богиня. Ее формы, лицо, руки - вся она - были столь пугающе прекрасны, что вызывли благоговейный восторг. И все же, сумев превозмочь себя, Пабло Неруда в одно прекрасное утро подняся пораньше, подстерег даму на пути к сортиру и немедленно овладел ею. Девушка не сопротивлялась, она словно бы и не заметила его усилий, и, после всего, так же величаво поднялась и пошла исполнять свои обязанности. Поэт Пабло Неруда делал вывод, что богинями надо восхищаться на расстоянии, спать с ними пустая трата времени, ибо совершенство к людям не относится, и, значит, представляет собой явление другого измерения. И сейчас, постучав и услышав голос Лены, приглашавший войти, я невольно ухмыльнулся, соглашаясь с Нерудой и все же пытаясь представить её в своих объятиях... Не получилось; избытком воображения я вообще не страдал, предпочитая мыслительной работе реальное действие.

38
{"b":"41105","o":1}