ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он вскочил и бросился в проход с автоматом наизготовку. Лампочка, естесттвенно, разбита... Лестничная площадка, как в обычных подъездах... Ступени вниз... Он перепрыгнул изрешеченный осколками труп собеседника говоруна... Вспомнил о том, что этого любителя поговорить только оглушил... В тылу никогда не следует оставлять живого противника... Надо бы вернуться, да прикончить, но не до того - уже летел вниз по ступеням в любой момент ожидая увидеть перед собой ствол, гранату... что угодно.

Один пролет, второй... Дверь с расщепами от осколков... Петля висит... Конечно, всё от его же гранаты... За этой дверью начинается коридор к подвальному спортзалу... Под ногами бурые потеки... Кого-то, значит, зацепил... Он рванул дверь на себя, выглянул... Загрохотало особенно оглушительно в закрытом пространстве каменной кишки коридора.

Отпрянув, Быков успел унести картинку на внутренностях век: неподвижное тело вдоль стены, бурую лужицу снизу, трясущийся ствол автомата в руках напряженно пригнувшегося бойца на фоне открытой двери в подвал...

Пули отчетливо долбили бетон - было слышно даже сквозь грохот выстрелов. Стрелок находился метрах в двадцати. Судя по всему, это был последний из оставшихся в строю.

Быков попытался ещё раз сунутья в коридор. Вновь загрохотали выстрелы. Видимо, боец был не в себе от страха, или нервы сдавали (что одно и тоже).

Выдернув чеку из последней гранаты, быстро кинул вглубь коридора. Пуля успела чиркнуть по предплечью, но даже кожу не порвала, так, царапина.

Раздался взрыв, но дверь выдержала и второй раз. Лишь ослабела и верхняя петля. Быстро выглянув, Быков убедился, что противник плашмя лежит на полу. Не шевелится.

Вскочив, что есть силы побежал по длинному, оглохшему коридору. Когда до поверженного воина оставалось несколько метров, все эта неживая куча камуфляжных тряпок и плоти зашевелилась. Но автомат был отброшен взрывом, и Быков, добежав, перепрыгнул через раненого. Только через несколько метров остановился в нерешительности. Опять оставлять врага в тылу...

Все же вернулся. Оказалось, какой там враг!.. Взрывом разорвало живот и мокрые, розово-серые ошметки кишок уже лезли через широкую рану. И пахло!..

Раненый тащился к нему с бессмысленным мычанием. Находился в состоянии шока и уже почти перешел крань от этого мира к миру иному... сознание уже было далеко, оставалась просто животная суть...

Жалкое и недостойное зрелище!

Быков милосердно добил живой труп выстрелом в голову и, досадуя на себя, побежал дальше; подведет его когда нибудь человеколюбие, подумал на бегу.

Подбежав к двери подвала он увидел, что створки слегка прикрыты. Видимо, после взрыва их так качнуло - ведь раньше проход чисто просматривался. Если там кто-нибудь есть, его уже ждут. Пошумел он здорово. На всякий случай он решил действовать так, будто за дверью уже приготовились стрелять.

С размаху всем телом распахивая дверь, он уже катился по доскам пола. И как всегда в моменты, когда жизнь начинает балансировать на лезвии бритвы между бытием и небытием, ощущение первого запаздывали, смешивались: он мог видеть картину, а потом долетавший звук завершал целостность мгновения, или, как вот сейчас, слышал звук выстрела, пустое звонкое пение промахнувшейся пули и только потом автоматчик наводил на него оружие... И вот воздух, сгустившись до вязкости желе, сопротивляется движениям: приходится с усилием пропихивать сквозь него автомат... больно ударился плечом и и бедром о пол... ствол вражеского автомата почти поймал убийственную для него траекторию... сейчас будет смертельный для него выстрел!..

Быков несколько долгих для него мгновений обдумывал парадоксальность ситуации; он ждет и боится выстрела, который уже свершился в ощущении пуля прошла мимо. В тоже время сомневаться в реальности сиюминутной угрозы не приходится...

В эту секунду раздались оба выстрела, почти слившихся в один и в мгновение ока, словно стекляшки в калейдоскопе, детали реальности сложились в привычную картинку, которую можно было разложить на составляющие: его, Быкова, выстрел прозвучал чуть раньше, и пуля, расплескав глаз наемнику, вошла в мозг, естесственно нарушив управленческие способности организма, а значит, и точность ответного выстрела.

Быков вскочил на ноги.

Тишина. Двое убитых прежде ручным способом лежат вдоль стены товарищи позаботились оттащить. Еще этот, навзничь раскинувший руки, которого он уложил только что - вот и все мужские потери. Если присовокупить все ещё торчащий из бочки заквашенный обрубок убиённой Жуком девочки, то женских трупов два: скрюченная Шура как лежала, так и леждит у "шведских стенок".

Ужас! Все как в кошмарном сне!

Он ещё раз огляделся. Остывающее боевое бешенство медленно гасло и уже стало возможно различить к войне не отнсящееся. Например, десятка два-три девчонок, неровной стенкой выстроившихся надалеко от него. Он поставил автомат на предохранитель и закинул его за спину. Еще раз огляделся. Мужчин больше нет, можно возвращаться дабы прийти на помощь своему всегдашнему везунчику и этой сумасшедшей стерве, которая, наверняка, втрескалась в красавца Семенова. А вот что делать с этой детской толпишкой?

- Ну что, девочки-девушки? - бодро начал он. - Пора по койкам досыпать? Или уже не удасться заснуть?

- Да, - задумчиво, скорее для себя, добавил он. - На вашем месте я бы уже не заснул.

Он вдруг обратил внимание на тишину; мертвая тишина стояла вокруг. И лишь слабый шорох нарушал эту тишину. Он понял, что это за шорох: непрерывно, молча, точно как зомби в американских фильмах ужасов вся стена девиц медленно приближалась к нему.

Смешно и жутко!

Глаза у всех сосредоточенны, лица серьезны: без улыбок, страха, гнева... И впрямь зомби.

Он не успел додумать мысль до конца, как вдруг вся эта подростковая компашка с визгом и воплями ринулась к нему.

И ему стало смешно.

Но тут же - словно пришло на выручку подсознание - он гневно вспомнил, как его обрабатывала покойная Шура.

И ему уже не было смешно.

Некоторое время - совсеми немного! - он машинально отпихивал, отталкивал, отшвыривал легких, воздушных девиц, но они все лезли и лезли. Детские ручки хватали его за брюки, поясной ремень и ремень автомата. Он почувствовал, как лезут в карманы, как дергают за волосы, как щиплют пальчики, пытаясь уцепиться за голую кожу.

- Прочь от меня, дряни вы этакие! - рявкнул он, но низкий голос его совершенно потонул в визге и том бессовском гаме, что смогли поднять три десятка девиц.

Быкову вдруг стало трудно двигаться, и он всерьез применил силу, пытаясь освободиться; к нему подлетали и подлетали новые противницы.

Становилось уже совсем не смешно!

Быков в сердцах схватил ближайшую легкую, словно птицу амазонку и, швырнув перед собой в кучу тел, сделал себе проход. Споткнулся; сзади кто-то схватил за лодыжку. Взревев, он выпрямился и, медленно переступая через тела, стал двигаться к выходу. Вдруг резко дернули за шею, ремень автомата, за который тянули, врезался в горло. А сзади между ног просунулась палка и множество рук, схватившись, дернули вверх.

От боли света белого не взвидел! Удар сзади по голове... От боли и бешенства он забыл, кто перед ним, сзади него, вокруг: стал наносить удары в полную силу...

Поздно, поздно...

Удары посыпались со всех сторон. Споткнувшись, он упал. Что-то твердое, страшно тяжелое обрушилось ему на голову и, теряя сознание, успел подумать: сам дурак!..

И всё.

ГЛАВА 22

ОТМУЧИЛАСЬ

Семенов между тем спешил по следам товарища. Их было так много, что ему с Леной не грозило потерять эти следы.

Впереди, под парадной лестницей, лежал первый след: осколок гранаты пробил висок высокому полному воину и вытекшая лужицей кровь только начала буреть.

Дверцы на марше лестницы, ведущей в подвал, не было на месте: дверцу отнесло взрывом, и она валялась в отдалении, в холле, словно ненужная деталь.

39
{"b":"41106","o":1}