ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

7.

Проснулся Лупцов от того, что звонил будильник. Он открыл глаза и посмотрел на часы. Стрелки, как и вчера, показывали 12, но будильник трезвонил, как порядочный, и не собирался умолкать.

Лупцов встал с дивана, постоял немного, приходя в себя со сна, и по привычке отправился в ванную. В полутемной прихожей он чуть не столкнулся с каким-то субьектом, в котором сразу признал своего двойника. Лупцов вздрогнул от неожиданности, отступил назад в комнату, а двойник с бесстрастным лицом проследовал мимо него, лег на диван и укрылся одеялом.

- Вот сволочь, - с ненавистью прошептал Лупцов. - Выжилитаки. Эй, ты, - обратился он к двойнику, а тот вдруг как-то очень некрасиво, судорожно раскрыл рот и скрипучим голосом проговорил:

- Тихо, тихо, пеструшка, а то услышат. Тихо, тихо, не бойся. Все будет хорошо.

- Сволочь, - уже спокойнее повторил Лупцов. Он подумал о том, что ему все равно надо отсюда уходить, и как можно скорее. Поэтому Лупцов сказал двойнику, - ладно живи, говнюк, - забрал сумку с вещами, надел резиновые сапоги и покинул квартиру.

В прихожей у Ивана Павловича Лупцов поскользнулся и едва удержался на ногах Пол квартиры тускло поблескивал голубоватой порослью той самой плесени, что он видел на обратном пути.

Осторожно ступая, Лупцов вошел в кухню, и глазам его предстала сколь страшная, столь и удивительная картина: Иван Павлович лежал на полу в той же позе, но как бы укрытый дорогой ворсистой тканью. Он был похож на гигантский кокон в этой поросли, которая особенно густо и высоко принялась на открытых участках тела. Лицо лишь угадывалось под этой голубоватой маской, а изо рта высокими мясистыми стрелками поднимались толстые серебристые стебельки.

Стоя над трупом, Лупцов вспомнил, как вчера Иван Павлович легкомысленно потрогал пятно на земле. Вспомнил и понял, что именно из-за этого и умер его сосед.

Покидая квартиру, Лупцов пнул ногой наполовину заросшую плесенью сумку соседа. Затем он осторожно, будто имеет дело с ядовитым газом, расстегнул сумку и заглянул внутрь. Сверху лежали пакеты с супом, несколько пачек риса и соль. Все это Лупцов переложил в свою дорожную сумку и, сняв со стены велосипед, покинул квартиру.

То, что Лупцов увидел на улице, поразило его не меньше, чем смерть соседа. Если сутки назад на улице попадались лишь отдельные островки необыкновенной плесени, то сейчас абсолютно все: и земля, и асфальт, и скамейки перед домом, и низкие кусты вдоль фасада, - все было покрыто ровным слоем серебристо-голубой плесени. Плесень добралась даже до окон первого этажа, до половины окутала стволы деревьев, и если бы не страх перед неизвестной опасностью, может, он и восхитился этим фантастическим, неземным ковром с голубоватым металлическим блеском.

Лупцов пришел в себя, когда увидел на той стороне проспекта, у булочной, живой факел. Какой-то бедолага облил себя бензином и подпалил, а затем от невыносимой боли начал метаться по тротуару и кричать. Упав, несчастный принялся кататься по асфальту, пытаясь сбить пламя, но вскоре затих. Бензин прогорел довольно быстро, а обгоревшие лохмотья еще долго дотлевали на скрюченном самоубийце.

Прикручивая сумку веревками к багажнику, Лупцов торопился. Он бормотал какие-то проклятия, искоса поглядывал на обгоревший труп и думал о том,, что жизнь, в сущности, кончилась и для него, и что отвоеванные у смерти несколько дней лишь продлят его мучения, а затем сделают невыносимой и саму мысль о смерти. Лупцов вспомнил, что когда-то он уже думал о возможной гибели человечества. Вспомнил о том, какой страшной показалась ему эта мысль, и уже был близок к истерике. Вид развороченного фасада булочной на фоне холодного, леденящего душу апокалипсического пейзажа, символизировал собой что-то глубоко враждебное человеку, какой-то новый исторический период в жизни планеты. Люди с такой легкостью были исключены, выброшены из общего хода жизни, что Лупцов подумал: "А были ли мы вообще? Нас просто выгоняют. А могли бы и воздух откачать или погасить солнце. Мы больше не нужны. И неизвестно, сделали мы то, для чего появились, или нет? И спросить не у кого".

Он уже отъехал на порядочное расстояние от дома, миновал два перекрестка и свернул к кольцевой автодороге. В абсолютной тишине слышно было, как под колесами веловипеда звонко похрустывают сочные стебли плесени.

Страшная обида за все человечество душила Лупцова: их прогоняли, не предъявив никакого обвинения, как хозяин, которому просто надоело выгуливать свою собаку и кормить ее, их выталкивали за дверь.

Изредка на своем пути Лупцов встречал все тех же странных лжелюдей. Они возникали на дороге вдруг, поодиночке и целыми компаниями, перебегали дорогу перед самым носом у Лупцова, занимались на обочине разным непотребством и гоготали, словно урловые подростки в последнем ряду кинотеатра при виде голой задницы на широкоформатном экране. Кривляния их походили на бестолковые и суетливые игры обезьян и это было тем более страшно и непонятно, потому что выглядели они вполне нормальными людьми, гораздо более нормальными, чем некоторые сослуживцы или соседи Лупцова.

К вечеру Лупцов одолел километров тридцать от кольцевой дороги, и везде было одно и то же: лес или густые заросли деревьев и кустарника напоминали инопланетные джунгли. Здесь, за городом, плесень, очевидно, росла еще быстрее: деревянные дома заросли ею по самые крыши, голубая бахрома свисала даже с проводов, и каждый населенный пункт напоминал Лупцову никогда невиденные им древние заброшенные города.

Остановился Лупцов из-за того, что устал, а главное, крайний дом, с которым он поравнялся, был менее всего тронут голубой заразой. Он стоял свеженький, недавно отстроенный, внося ощутимый диссонанс в общую картину. Желтые бревенчатые стены дома прямотаки сияли на однообразном серебристо-голубом фоне.

- Неужели?! - вырвалось у Лупцова. - Таинственный остров, и только. - Он подошел к калитке и заглянул во двор. Там было все то же самое, что и везде, с той лишь разницей, что плесень покрывала только землю влкруг дома, словно дом этот свалился с неба несколько секунд назад.

9
{"b":"41176","o":1}