ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И Кузя ушел. Ему пора было в лес, кататься на лыжах с Катей.

А Аньке пора было со всех ног бежать за кулисы и переодеваться. Но она стояла в меловом кругу под пожарным краном, не мигая, глядела на страшный рубиновый огонь.

Машина тоже не мигала. Она молчала и караулила Анькину душу.

АНЬКИНА ОЧЕРЕДЬ

Вот будет техничка тетя Клава когда-нибудь прибирать в дальних коридорах и наткнется на Анькин скелет...

Конечно, сначала Аньку будут искать. Может, объявление дадут в газете:

Пропала девочка двенадцати лет, похожая на мальчика: волосы

светлые, коротко остриженные, нос курносый, глаза

темно-коричневые. Была одета в старую лыжную куртку, в джинсы с

заплаткой на левом колене и огромные унты. Просьба к гражданам и

организациям...

Да только откуда гражданам и организациям знать, где Анька...

А может, и не дадут никакого объявления. Мамин муж, Максим Петрович, даже, наверно, обрадуется. Ну и пусть, Аньке плевать!

А мама?..

Анька шмыгает носом, вытирает ладошкой слезы.

Скоро у мамы родится новая дочка, и она быстро забудет об Аньке...

"Пусть хоть сто дочек себе нарожает, мне-то что! - тоскливо думает Анька. - Ну и пусть я тут умру, ну и очень хорошо!"

Прямо против Аньки - большое заиндевевшее окно, оттуда тянет холодом, Анька ежится. За окном - пожарная лестница, по которой они сегодня залезли в Дом пионеров, чтобы не будить вахтера Мадамыча...

Как давно это было - сто лет назад.

За окном - белый, зимний день, за окном - большой, завьюженный Анькин город. Если спуститься по пожарной лестнице, спрыгнуть в мягкий сугроб и выбежать из дворика, то увидится низенькая деревянная улочка, стрелой летящая вниз. Вдоль нее - раскатанная ледяная дорожка. Редко кто из Анькиных друзей пройдет мимо, да только трудно удержаться на ногах - такая скорость! Малышня съезжает на портфелях - "паровозиком". Аж на соседнюю Фестивальную улицу выносит визжащий, хохочущий "паровозик"!

Фестивальная улица - широкая, длиннющая, с липовым сквером посередке, и тянется она от площади Первой пятилетки до самого леса... Очень хорошая улица, там многие из театра живут, кто в начале, а кто у самого леса. Анька, например, живет совсем рядом. Жила. До сегодняшнего дня.

Анька всхлипывает, с ненавистью смотрит на Машину.

И где-то там, в старых каменных улицах, есть трехэтажный домик из красного кирпича, красивый, узорный, как пряник. На втором этаже Пряника живут в тесной от книжных шкафов и Кузиных железок квартирке Еремушкины. Анька любит этот дом... Там старый тополь во дворе, он заглядывает в окна, шумит тихонечко листьями, прячет в могучей кроне солнце. Соседям Михаила Павловича это не нравится.

- Темно, - говорят они. - Спилить бы его к чертовой бабушке!

Хорошо, что люди они ленивые: все лето говорят, говорят, и уже соберется кто-нибудь наточить пилу, да вдруг наступает осень... Тополь облетает, двор становится желтым, просторным: листья шуршат под ногами и уже никому не загораживают солнца. И соседи забывают о тополе. А он стоит и копит силу для будущей весны.

Придет весна, растает снег, крутую улочку у Дома пионеров затянет травой, тополиный пух занесет двор дома-пряника, на Фестивальной зацветут липы... Ночью, если на цыпочках, чтоб не разбудить маму, пробраться на балкон, то стой и дыши сладким липовым ветром и гляди на дальние огоньки хоть до утра.

Но все это уже не для Аньки. Анькина судьба - торчать под пожарным краном.

"Вот возьму и вылезу! - с отчаянием думает она. - Ведь никто не узнает. Не поймет даже, что все уже не так... Почему я должна страдать за всех?"

Разве справедливо? Вон сколько людей на свете - больших и маленьких, умных и глупых, хороших и плохих - целое человечество! И все делают что хотят. Не знает занятое своими делами человечество, что в городе, заметенном большими холодными снегами, Анька Елькина страдает за него. И стоит ей сделать только шаг - и никаких СВОИХ дел у человечества не станет: Машина даст им железное счастье, железную мудрость и железный порядок. Наверно, все будут маршировать, как оловянные солдатики, и счастливо улыбаться, не замечая друг друга. Тоска какая!

Жалко Аньке людей. Но и себя жалко.

А если взять и закричать изо всей силы? Может, услышат, прибегут? Анька скажет, чтоб позвали Михаила Павловича, и все ему расскажет. Он обязательно что-нибудь придумает!

И тут Анькино лицо из несчастного превращается в упрямое и злое. "Вот, значит, ты какая! - думает о себе Анька. - Значит, пусть опять Михаил Павлович? А тебе себя жалко стало! "Все несчастья - пополам!" говорила, а чуть что - сразу в кусты!"

Не нравится себе Анька. Анька себя презирает...

- Не будешь ты кричать и звать Михаила Павловича! - бормочет она сердито. - Поняла у меня? Теперь твоя очередь!

АНЬКА И КАРЛ ИВАНОВИЧ

Потом будут говорить, что первым Аньку нашел Айрапетян, но это не совсем так. Первым ее нашел Карл Иванович, вреднейший из сверчков.

- Сидишь, стало быть? - проворчал он. - Небось и помирать тут надумала? Не рановато?..

- Явился... - сварливо отозвалась Анька. - Раньше-то где тебя носило? Твое дело - приносить счастье, а ты?

Карл Иванович обиженно заскрипел.

Хорошо обыкновенным сверчкам, живущим в обыкновенных домах, а знаете, сколько терпения и трудолюбия надо иметь, чтоб быть сверчком Дома пионеров... Карл Иванович сверчал с утра до ночи, но разве это кто-нибудь ценил... Немудрено, что характер у него испортился и он стал брюзгой.

- "Приносить счастье"!.. - передразнил он Аньку. - Да разве на вас на всех напасешься? Беречь-то умеете ли? Да вы из самого счастливого счастья умудритесь несчастье себе устроить! А кто потом виноват? Карл Иванович! Зачем Кузю дразнила?! Мешал он тебе?

- Терпеть не могу! - сморщилась Анька.

- Да? - ехидно переспросил Карл Иванович и так взглянул на нее, будто хотел сказать: кое-что знаю, да не проболтаюсь!

А Анька почему-то отвела глаза и нахмурилась. Наверно, и на самом деле была у нее какая-то тайна, да только ясно: лучше не совать туда носу!

- Дурак он глупый, твой Кузя!

- Ты больно умная, - язвительно бормочет Карл Иванович. - Вот и сиди теперь тут со своей душой. Много ты в ней, в душе-то, понимаешь? От горшка два вершка, а туда же.

- Понимаю, - вздохнула Анька. - Мне бабушка Егорьева, еще когда я в первом классе училась, все объяснила...

Глаза у Аньки грустные: она опять вспомнила про папу. Про то, как он пропал, а Анька топала ногами и кричала, что хочет, чтоб он вернулся.

А смерти все равно было, чего Анька хочет, а чего - не хочет: папа не возвращался, а мама все плакала и говорила: папа умер. А как это - умер? Куда - умер?

Но никто Аньке не мог ответить. Одна девочка сказала, что человек умирает в землю и там его едят червяки.

Папу съели червяки? Глупость и неправда! Это не папу закопали, а того, ненастоящего!

Так бы Анька ничего и не поняла, если бы не бабушка Егорьева.

- Папа на небе, - сказала она.

Анька удивилась:

- В космосе?

- В космосе - космонавты! - строго объяснила бабушка Егорьева. - А папа - на небе. Так положено: человек помирает, а душа его летит на небо, к боженьке...

- Неправда! - надулась Анька. - Бога нет!

Она ведь тогда уже в школе училась и кое-что знала.

- Может, и нет... - вздохнула старенькая Егорьева. - Теперь многие так считают. А только душа все равно на небо летит, куда ж ей еще?

Тогда-то и узнала Анька про душу. Она есть у каждого человека, обязательно! И каждый человек должен всю жизнь о ней заботиться, а иначе она зачерствеет, станет злой. Конечно, слишком много с нею хлопот, но тут уж ничего не поделать: без души человеку никак нельзя. Если у человека нет души, то он не человек, а так - тело. Когда человек остается без души, это и называется "умер". Значит, его больше нет на земле, душа улетела на небо, там у нее другой дом, где она будет жить всегда. Она ведь бессмертная, душа!

12
{"b":"41182","o":1}