ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Надо сразу сказать: Добро и Зло бились на славу! Хвост у Горыныча был уже оторван. Меч у Доброго Молодца был уже сломан. Но ни того, ни другого подобные мелочи не останавливали - они сошлись врукопашную!

Поначалу зрителям это понравилось, но потом они заметили с недоумением: Горыныч, кажется, побеждает...

- Дай ему, Добрый Молодец! - надрывался зал.

Но Змей уже сидел верхом на противнике.

- Так не бывает! - бушевали юные зрители. - Неправильно!

И уже выбирались из рядов добровольцы: разве можно допускать, чтоб в сказке победило зло?

Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не прозвучал из последнего ряда тяжелый рокочущий бас, вмиг перекрывший шум в зале:

- Горыныч, ты что творишь, пропади ты пропадом!

Большой седой человек стоял там и грозил чудищу кулаком. Видно, это был добрый волшебник: голос его произвел на победителя-змея ужаснейшее впечатление - трехголовый злодей втянул все свои головы в плечи, съежился и опрометью кинулся вон со сцены...

ИЗГНАННИКИ

За кулисами ни смеха, ни беготни. Все замерло, как перед большой июньской грозой, когда синяя грозная туча медленно встает над горизонтом. И всем хочется спрятаться, затаиться...

Хоть бы гроза прошла мимо!

Но нет, вон она, надвигается: это, копя в глазах молнию, решительно шагает за кулисы Михаил Павлович.

Гремит раскат грома:

- Балабанов, Гусев, Овсянников, вы больше в елках не играете. Можете гулять!

Ослепительная ветвистая молния бьет Вовку, Балабанчика и безвинного Генку Овсянникова в самое сердце.

- А меня-то за что? - тоскливо спрашивает Генка. - Меня ж связали...

Михаил Павлович смотрит из-под насупленных бровей, строгий и безжалостный:

- Коли ты позволил себя связать и не сберег оружие, ты не Добрый Молодец, а мокрая курица. Отправляйтесь с глаз долой, и чтоб до конца каникул я вас здесь не видел.

Балабанчик, Вовка и мокрая курица понуро переминаются с ноги на ногу. Конечно, они виноваты, но чтоб прогнали... Это уж слишком большое наказание. Как же так: все будут здесь, вместе, а они - там. Страшно даже думать об этом.

- Михаил Павлович, мы больше так не будем! - испуганно обещают провинившиеся. - Честное слово!

Но на сей раз Михаил Павлович и разговаривать не желает. Он глядит мимо, он их не видит в упор.

Надо уходить.

Изгнанники бредут в раздевалку.

- Ну и ладно! - бормочет под нос Балабанчик. - Подумаешь! Да переживем... Правда, Вов?

Вовка молчит, глядит в сторону.

- Все из-за тебя, Балабанище! - сердито бурчит Генка, натягивая пальто.

- Конечно! - огрызается Васька. - Вали все на рыжего.

Но он и сам понимает, что кругом виноват.

Балабанчик садится на подоконник, Вовка устраивается рядом.

- Вы чего? - удивляется Генка. - Пошли лучше, а то еще больше влетит!

А куда уж больше?

Они сидят на подоконнике, болтают ногами и молчат.

О чем говорить?

Ясно, что Вовка пострадал из-за Балабанчика. И конечно, он может рассказать другу Ваське все, что он о нем думает. Но зачем? Балабанчик и так все понимает. И разве станет лучше, если Вовка поругается еще и с Балабанчиком?

Дома попадет за то, что сбежал. Нога болит. С Анькой поссорился. И из театра выгнали... Черный день, невезучий.

- Вов, - толкает Балабанчик плечом своего безутешного друга. - Вов, ну не злись... Пойдем Аньку поищем.

Вовка Гусев мрачно мотает головой.

- Сам ищи! Она под пожарным краном сидит. А я с ней больше не дружу.

КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ?

Это совершенно непонятно. А может, Кузя передумает, может, пожалеет Аньку?

"Нет! - она закусывает губу. - Не надо мне его жалости!"

Все-таки много в жизни непонятного и несправедливого: вот, оказывается, Анька Кузю любит, а он на нее Машину натравил.

Уже ясно: Анька тут с голоду не помрет. Но что же - так и просидеть всю жизнь под пожарным краном?! Может, Айрапетян сумеет разобраться в этой Машине - говорят, он способный.

А если Машина вперед разберется в Айрапетяне? Поймет, что ей грозит опасность, да как по нему бабахнет!

"Нет уж! - решает Анька. - Ничего я ему не скажу".

Анька сидит и думает о Кузе. Почему он любит свою Машину, а людей нет? Наверно, его кто-нибудь обидел? А может, у него нет друзей? Ему одиноко, печально, вот он и выдумал Машину, чтоб был друг, хотя бы железный?

"Я сама во всем виновата! - сердится на себя Анька. - Ему было плохо, а я... Я даже этого и не заметила, только дразнила его и обзывала. Может, если бы я с ним по-хорошему, если бы он почувствовал, что я его... Ну, в общем, люблю... Может, тогда ему было бы легче?"

А теперь вот получилось, что именно Анька - злейший Кузин враг. Выйти бы отсюда, разыскать Кузю и...

Ну и что тогда?.. Что Анька ему скажет? "Я тебя люблю, Кузя..."

Анька краснеет, у Аньки сверкают глаза. Никогда, ни за что она такого не скажет! Пусть девчонки говорят про это.

"Буду сидеть тут! - решает Анька. - До старости! Так мне и надо!"

Только обидно: все вырастут, у всех начнется замечательная взрослая жизнь: Айрапетян будет строить ракеты, Балабанчик станет капитаном, Вовка актером, а Анька? Так и пробездельничает здесь всю жизнь? Какая тоска и обида! Из-за этой Машины! Из-за этого Кузи!

"Из-за самой себя!" - поправляется Анька. Нечего все на других сваливать - так ей всегда говорил папа.

Не на бездельниках держится мир, а на тех, кто занят своим делом. На тех, кто работает. Даже если ему мешают. Это тоже папины слова, Анька все помнит.

А однажды он рассказал Аньке про одного революционера. Как царь посадил его в тюрьму, в очень маленькую камеру, где даже окон не было. И книги запретил ему читать. Ну, то есть этому революционеру просто совершенно нечего было делать в узкой темной камере. Одно только и оставалось: лечь и помереть с тоски... Откровенно говоря, царь именно на это и рассчитывал.

А революционер об этом догадался и решил: а вот ни за что! И стал жить так, будто он на свободе: сразу после завтрака отправлялся на прогулку, гулял по камере взад-вперед и считал шаги. Потому что гулять он решил не меньше десяти километров - каждый день! А десять километров - это двадцать тысяч шагов, вот он и считал.

Он возвращался с прогулки как раз к обеду, а после обеда садился за работу: писал статьи против царя. Правда, у него не было ни карандаша, ни бумаги (что царь - дурак, что ли, знал же, про что революционер будет писать!). Но революционер "писал" и так, память у него была отличная.

Так что царь просчитался: революционер не только не помер с тоски, а наоборот - отдохнул немного в тюрьме, а потом сбежал! Вот какой был человек!

Только Аньке не сбежать. "Зато у меня есть окно, вон какое большое, все-таки не так тоскливо... И книги мне никто не запретит читать".

Анька вздыхает: надо будет сказать Айрапетяну, чтоб он учебники принес, а то все школу кончат, а она?

"У меня по геометрии тройка, - вспоминает Анька, - и по физике... Надо будет разобраться в этих науках. А то стыдно: мне ведь и делать-то больше нечего - только учиться. Значит, я все должна знать. Тем более, что никто над душой не стоит, не заставляет и двоек не ставит!"

Анька во всем разберется, все будет знать! Нет, не удастся Машине сделать из Аньки бездельницу.

Вот только Кузя... Кузю Аньке жалко: когда-нибудь он поймет, что натворил, и его будет мучать совесть. Наверно, это случится не очень скоро. Но все равно - это случится обязательно, ведь Кузя и сам - человек.

ТОВАРИЩИ ПО НЕСЧАСТЬЮ

Анька сидит тихая, задумчивая. Никогда еще Балабанчик ее такой не видал...

Он подошел и присел на черный ящик, валявшийся рядом.

- Слезь, - велела Анька. - Кто ее знает, что она сделает.

- Кто? - удивился Балабанчик.

Но Анька только махнула рукой. Не хотелось ей говорить про Машину. Да и не боялась уже Анька: что она может, мертвая железяка? Только лучше все-таки ее не трогать.

18
{"b":"41182","o":1}