ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Домингес был словно зеркало -- он состоял из одного тела, но имел второе дно. Тот, кто смотрел в зеркало, видел свое, только ему желанное, -- и потому этот человек жестоко обманывался: Домингес не имел в себе ничего, кроме двухмерного изолированного мира-вне. Сущность его была двухмерной -трехмерность присуща животному полусуществованию, так как оно связанно прочно со словом "вглубь". Животные вонзают вглубь жертвы свои клыки и когти. Животные вонзают вглубь сексуальных партнеров свои половые органы, чтобы избавиться от огня, который их явственно мучает в глубине души-тела... Домингес не был подобным животным. Скорее, он был вещью. Вещью-зеркалом. Как зеркало, одновременно он отражал действительность и поглощал образы действительности. Как зеркало он являлся порой объектом ненависти-любви. Но как зеркало он не чувствовал ни ненависти, ни любви. Зеркало не знает тепла прикасающихся пальцев. Зеркало не знает внутренней грязи и запыленности -грязь и запыленность для зеркала бывает только внешним явлением...

Глава 16: Мексиканский залив

После личных катастроф Домингес находил утешение в случайных знакомствах. Однако сказать, что знакомства были совершенно случайными, было бы неправильно. И здесь прослеживалась некоторая логика, присущая всему, происходившему с Мигуелем Домингесом. Случайные девушки-женщины были своего рода "любовью от противного". Разочаровавшись во второй (времена буфетчицы-лоточницы выпадали на девственную юность Домингеса и не могли вызвать физиологический протест -- половое влечение еще не сформировалось), третьей, четвертой и пятой женщинах, он искал ненайденное в лицах, являвшихся полной противоположностью роковых существ, уничтоживших домингесовскую любовь. Так, например, через время после крушения влюбленности Домингеса в Антуанну, он нашел себе девушку, являвшуюся полной противоположностью Антуанне.

Ее звали Симона.

Она была высокая, худющая, без намеков на грудь, и с рыжими прямыми волосами. Никакой округлости и веселости не наблюдалось в Симоне. Совсем наоборот: в ней царила задумчивость, печаль, угловатость и скованность движений. Симона училась на том же курсе, что и Антуанна, и слыла ее главнейшим врагом. Что занесло Домингеса к Симоне? Сам Домингес не знал. Может, полная противоположность Антуанне. Может, сам факт того, что Симона -враг нелюбимой теперь домингесовской женщине. Враг искренний, молчаливый и пассивный -- враждебность Симоны к Антуанне выражалась в символических жестах: игнорирование Антуанны (что было трудно само по себе -- Антуанна была девушкой яркой и широко известной) и ее знакомых (что было трудно вдвойне -- все мужское студенчество любило Антуанну: уже любило или еще любило). Естественно, это изолировало Симону от сокурсников стеной, которая была намного прочнее той стены, что кирпичным телом отделяла студенческий городок от всего остального города. Стена была непробиваемой, монолитной, без единой трещины...

Первой и единственной трещиной в стене отчуждения Симоны стал потерянный Домингес. Каким-то ветром занесло его к комнате Симоны. Каким-то чудом он оказался в этой комнате, а затем в постели. Подруга, делившая комнату с Симоной, очевидно, глубоко оскорбилась тому, что Домингес выбрал не ее (она числилась второй красавицей на курсе и оттого тоже являлась фанатичным врагом первой красавицы -- Антуанны), а уродину-Симону. Подруга хлопнула дверью -дверь чуть не вылетела вслед за ней (влюбленные не заметили столь предостерегающего жеста: Симона потеряла голову от мстительного счастья, а Домингес еще не отошел от катастрофы по имени "Антуанна" и поэтому пребывал в запредельно-отрешенном состоянии).

Бывшая подруга пошла к Антуанне -- она вдруг осознала всю ту близость, которая неожиданно породнила их в одном покинуто-игнорируемом мире. Но цель ее не была достигнута: Антуанна со скорбным молчанием выслушала бывшую подругу Симоны, прониклась негодованием и... выгнала прочь оппортунистку. Следующим шагом Антуанны стало слезливое домогательство Домингеса -- но тот был непреклонен и не отвечал на записки и мольбы, передаваемые знакомыми (пока еще она боялась лично упрашивать своего трагического героя)...

Симона и Домингес блаженствовали вдвоем. Блаженство продолжалось целые сутки: это была скорее платоническая, чем плотская страсть. Домингес нашел отдохновение в плоской и непритязательной Симоне. Покоясь на детской груди Симоны, и поглаживая нежный рыжий пушок венерина холма (у Антуанны волосы в паху были жесткими, черными и сильно вьющимися), Домингес отходил душой. Его радовал маленький тонкогубый рот Симоны (рот у Антуанны был большой, пышногубый и чувственный). Его радовали узкие тонкие прохладные ладони (ладони у Антуанны были мягкими и горячими). Его радовало все то, что так было непохоже на присущее Антуанне. Домингес не был мстительным человеком -- он не испытывал к Антуанне негативных чувств. Домингес не испытывал к Антуанне никаких чувств -- все чувства к ней сами собой исчерпались, и он отдыхал именно от такой опустошенности.

Симона оказалась тихой и стеснительной девушкой, сильно исстрадавшейся по мужскому вниманию, и потому неторопливой и внимательной. Ее желание обличать и высмеивать королеву, павшую с пьедестала славы, "эту чертову стерву Антуанну", испарилось. Она почувствовала вселенскую индифферентность и спокойствие Домингеса и заразилась этим сама. Они медитировали вдвоем -- любой другой мужчина или женщина, будь они на месте совокупляющихся Домингеса и Симоны, сошли бы с ума, не выдержав столь продолжительного и ровного развития коитуса. Будь в симоновской комнате мастер по тантрической йоге, он бы постиг бездну отчаяния, -- настолько духовность перевешивала плотское влечение. Его мозг бы не выдержал подобного напряжения. Как знать; остался бы тантрист в сознании или стал бы невменяемым тантристом...

Тантра Домингеса и Симоны продолжалась день, ночь и утро. В полдень Домингес, излечившийся в метафизически противоположном (читай: в Симоне), покинул обитель своей неожиданной любви. Симона находилась в пространственно-временном ступоре: ее податливость и способность трансформироваться по желанию партнера сослужили плохую службу. Как признался позже Домингес сам себе, даже он не смог бы продолжить столь невещественный и покоящийся роман. Его метафизичность была не столь велика, как нераскрывшиеся тантрические способности Симоны. Домингес в момент побега от Симоны и сам не знал, почему он бежит? "Почему я избегаю ее, -- растерянно думал он, избегая печальных взглядов кратковременной любовницы, -- ведь она -- полная противоположность Антуанны?.."

Только спустя несколько лет он понял причину своего бегства: противоположность Симоны Антуанне была настолько большой, что под угрозу была поставлена связность домингесовских миров. Его физиологическое (или подсознательное?) взбунтовалось, предвидя шестым чувством надвигающуюся опасность, и увело Домингеса от близкого как никогда помешательства... Домингес забыл прелесть "от противного" Симоны -- его разум и плоть очистились и саморегенирировались.

Симона не рыдала, не требовала, не домогалась... Нет, она не вела себя подобно пылкой и знойной Антуанне. Она печально наблюдала процесс разбегания планет в меняющейся вселенной. Воздействовать на убегающую планету Домингеса она не могла -- натура ее привыкла быть одинокой и брошенной в вакуум необщительности. Астероид-Симона тихо уходила по резко вытянутой эллипсоидальной орбите от планеты-Домингеса.

Что произошло с Симоной?..

Через несколько дней к Симоне вернулась бывшая подруга -- она устала ненавидеть то, что так недавно было ей подругой, соседом, товарищем и собеседником в одном лице. Неприязнь Антуанны и невнимание Домингеса со временем сплотили их в одно целое. На последнем курсе Симона и ее подруга вдруг обнаружили себя тесно привязанными друг к другу -- субъективная некрасивость первой и непризнанная красота второй гармонично взаимодополнялись. Симона поцеловала подругу и испытала, наконец, ту завершенность, которой так недоставало ее угловатой и незаконченной сущности. Подруга поцеловала ее в ответ -- она не выдержала испытания одиночеством, и ее естество, ее нераскрывшаяся красота потребовала к себе заслуженного внимания. Места для мужчин больше не оставалось -- они стали любовницами и после нежного объяснения уехали в Мексику. Там, на берегу Мексиканского залива, они зажили самодостаточной жизнью феминисток, не испытывающих ярости или чувства гнева к всемирной маскулинной гегемонии. Это были необычные феминистки -- без агрессивности, мужиковатости, без надрывной самоидентификации и профессиональной навязчивой несчастливости. Домингес о лесбийском повороте симоновой судьбы так и не узнал. Почему-то в его душе осталось нежное воспоминание об угловатой и стеснительной Симоне. Ее Домингес (единственную из всех своих "влюбленностей-однодневок") часто вспоминал. А, вспоминая, задавал себе один и тот же вопрос: "Что свело их вместе -- по-настоящему вместе, без громогласных признаний и клятвенных заверений? Только ли роковая роль Антуанны? Или тут проявилась, может быть, созерцательность -- скрытая заоконность Симоны?.." Домингес помнил Симону -- может быть и потому, что она осталась в его неверной памяти единственной женщиной, так непохожей на женщину.

13
{"b":"41208","o":1}